-- Это случилось въ 1774 году. Я служилъ Прапорщикомъ въ Брянскомъ пѣхотномъ полку, гдѣ, былъ полковымъ Коммиссаромъ, имѣлъ у себя трехъ повозочныхъ лошадей я одну верховую. И какъ полкъ квартировалъ въ Крыму, около Карасу-Базара, то я, по давней моей родовой страсти, держалъ двѣ своры борзыхъ собакъ, одну лягавую и нѣсколько хорошихъ охотничьихъ ружей. Тутъ произвели меня въ Подпоручики въ Елецкій волкъ. Полковые картежники, видя, что я уѣзжаю отъ нихъ богачемъ, поддѣлались ко мнѣ вздохами объ утратѣ моего милаго имъ, сотоварищества и, заманивъ меня въ маленькую игру банка, проиграли мнѣ рублей до пяти сотъ. Вотъ я взвился помыслами моими и, казалось, осязалъ уже звонкій и блестящій рокъ мой, думая, что пріѣду въ новый полкъ мой знатнымъ герцогомъ. Куй желѣзо цока горячо! Подумалъ я, и засѣлъ съ ними въ генеральную схватку, въ которой они облупили меня, какъ бѣлочку, выигравъ у меня: повозку, всѣхъ лошадей, собакъ, ружья и все, даже мундиръ съ плечъ, такъ что я остался въ одномъ камзолѣ, въ которомъ, отъ стыда, выступилъ ночью въ осмисотверсгный походъ до Кременчуга съ моимъ отцовскимъ старымъ слугою, который на всемъ пути этомъ грызъ неумолкаемо талъ мой лихою бранью отъ всей, умирающей голодною смертію, утробы его. И подлинно, мы были въ близкомъ подданствѣ голодной смерти, отъ которой спасло насъ милосердіе чумаковъ, возчиковъ соли, которые кашею и помѣшкою еле удержать успѣли нашу душу въ тѣлѣ. Послѣ этого, карты мнѣ такъ опротивѣли, что я, смотря и на гранъ-пасьянсъ, чувствую морозъ по спинѣ моей, и въ ушахъ моихъ отдается брань усерднаго слуги моего. О, повѣрьте, ваше в--ство, заключилъ Тургеневъ: -- я скорѣе пощадилъ бы какого нибудь головорѣза, нежели картежниковъ."
Въ 1805 году Елецкій мушкетерскій полкъ отправился въ походъ въ Силезію. Поручикъ Петровъ исправлялъ во время этого похода то должность квартирмейстера, то Генеральнаго адъютанта. При первомъ вступленіи на. германскую почву, молодой Поручикъ былъ пораженъ дотолѣ невиданнымъ имъ зрѣлищемъ, о которомъ онъ разсказываетъ слѣдующее: -- Между прочими окрестными видами вдругъ предстало глазамъ моимъ въ правой сторонѣ какое-то, отдѣльное отъ всѣхъ загородныхъ форверковъ, особенное строеньице, стоящее на бугоркѣ, шагахъ во ста отъ дороги, съ пятью столбами изъ кирпича, стоящими на высокомъ кругломъ цоколѣ и съ перекладинами на нихъ. Я спросилъ проводника колонны: что это такое?
-- Это висѣлица отвѣчалъ онъ.
"Отъ затылка моего до пятъ дрожь пробѣжала по всему тѣлу, и тоскливое изумленіе, какъ черный воронъ, простерлось и объяло душу мою уныніемъ.-- Какъ! Думалъ я: -- я шелъ съ благоговѣніемъ въ божественную для меня Германію, къ народу, казавшемуся мнѣ благоизбранныхъ нравовъ, и на первомъ шагу моемъ къ нимъ, встрѣчается висѣлица!"
Волненіе молодаго человѣка замѣтилъ Генералъ Сукинъ и вотъ какими философемами старался его успокоить:
-- Перемѣни только точку зрѣнія твоего на этотъ предметъ, сказалъ онъ Петрову: -- и ты уразумѣешь, что оттого они и благонравны. Видишь ли ты, молодой поручикъ: висѣлица эта пуста; но она стоитъ на бугоркѣ, между дорогъ, сходящихся къ судебному и торговому мѣсту. Она далеко видна и страшна; вотъ ее многіе и боятся. Возьми эту точку зрѣнія, и ты уразумѣешь сильныя средства здѣшняго правительства.
Въ послѣдствіи времени Михаилъ Матвѣевичъ дѣйствительно проникнулся этимъ художественно-дидактическимъ значеніемъ висѣлицы въ Германіи и говоритъ что: "вредный артистъ уничтожается весь, не оставляя потомству ремесла своего; а у насъ уклончивый злодѣй переживаетъ сотни честныхъ людей, ихъ разорявшихъ, размножая изчадія ремесла своего и соблазняя избытками своими, а иногда и почестями, иныхъ поду злодѣевъ сдѣлаться полными злодѣями не возбранно, но еще съ рукоплесканіями имъ."
Пребываніе Елецкаго полка въ Силезіи продолжалось только до Февраля 1806 года. Авторъ разсказовъ очень скупъ на событія, относящіяся до этой эпохи его жизни. Онъ только говоритъ, и то очень коротко, о богатомъ бенедиктинскомъ монастырѣ Лейбус ѣ, находящемся на правомъ берегу Одера, о его духовной академіи, съ двумя стами учащихся; о тучныхъ и развратныхъ монахахъ и о безнравственности женщинъ ближайшаго къ монастырю селенія Лейбусъ.-- По возвращеніи въ Россію, Елецкій полкъ расположился на новыхъ квартирахъ въ Перновѣ и его окрестностяхъ. Жизнь въ Перновѣ шла тѣмъ же путемъ: внѣ службы офицеры полка сходились у Сукина на его роскошныхъ обѣдахъ, пуншевыхъ угощеніяхъ и танцевальныхъ вечерахъ, въ которыхъ мѣста дамъ занимали офицеры. Въ Перновѣ до этого квартировалъ Пермскій полкъ. Думая видѣть въ Сукинѣ Генерала Тучкова, шефа этого полка, державшагося особилкомъ отъ своихъ подчиненныхъ, аристократы Перновскіе просили шефа Елецкаго полка не лишить ихъ своей пріязни, подобно его предмѣстнику. На это Сукинъ отвѣчалъ имъ длинною рѣчью, которая оканчивалась словами:
-- Простите мою откровенность и извините меня, ради Бога, въ томъ, что я не могу и не долженъ разлучить себя съ офицерами, для васъ, любезнѣйшихъ и почтеннѣйшихъ гражданъ; ибо считаю это тяжкимъ грѣхомъ, могущимъ омрачить душу мою скорбію.
"Граждане Перновскіе, замѣчаетъ нашъ автобіографъ: уразумѣли его военную душу и пребыли съ высокимъ почтеніемъ къ нему во веб время пребыванія нашего въ Перновѣ."