Вслѣдъ за "Вигиліями" Пшибышевскій написалъ довольно объемистую трилогію романовъ, объединенныхъ личностью героя, демоническаго Фалька. Ни одна женщина не можетъ видѣть его безнаказанно. На пространствѣ трехъ романовъ встрѣчаются четыре женщины, которыя всѣ самоотверженно любятъ его, не смотря на то, что онъ въ большинствѣ случаевъ третируетъ ихъ, какъ нужныя ему для его развлеченія вещи. Начинается съ того, что онъ въ нѣсколько дней съ примитивной грубостью отбиваетъ невѣсту у своего лучшаго друга, который поэтому лишаетъ себя жизни. ("За бортъ",-- эта часть трилогіи, первая хронологически, написана послѣдней, отчего получаются различныя противорѣчія и натяжки). Затѣмъ, женившись на этой женщинѣ и даже любя ее по-своему, Фалькъ пріѣзжаетъ на нѣсколько дней къ своей матери въ глухую провинцію съ спеціальною цѣлью соблазнить молоденькую глупенькую провинціалку, которая влюблена въ него чуть не съ дѣтства. Онъ достигаетъ своей цѣли еще болѣе примитивными средствами, съ циническою радостью объявляетъ ей, что онъ женатъ, и соблазненная дѣвушка топится ("Попутно"). Возвратившись къ своей женѣ и продолжая ее любить, онъ поддерживаетъ связь съ какой-то швеей, которую онъ знаетъ еще со временъ студенчества, и имѣетъ съ нею ребенка. Одновременно съ этимъ въ него влюбляется дѣвица "съ направленіемъ", соціалъ-демократка, но, до поры до времени занятый сложнымъ романомъ съ женой и любовницей, онъ не обращаетъ вниманія на любовь этой третьей и даже сторонится ея. Когда же жена бросаетъ его, узнавъ, что онъ ее обманывалъ, то въ заключеніи авторъ позволяетъ предвидѣть, что дѣвица "съ направленіемъ" займетъ очистившееся мѣсто. ("Въ Мальстрёмѣ").
Какъ видитъ читатель, произведеніе Пшибышевскаго весьма напоминаетъ обычные французскіе романы (roman à intrigue или roman romanesque, какъ теперь говорятъ). Этюдъ съ провинціалкой даже указываетъ на опредѣленный прообразъ: "Le disciple" Поля Бурже. Спрашивается, при чемъ тутъ "новое искусство"? Типъ бульварнаго донъ-Жуана, кажется, разработанъ уже съ болѣе чѣмъ достаточною полнотой. Всѣ его черты -- эгоизмъ, беззастѣнчивость, импонирующая извѣстнымъ женщинамъ дерзость, малодушіе и прямая трусость, когда нужно расплачиваться за совершенныя низости, и никогда не изсякающая жажда новыхъ любовныхъ приключеній,-- извѣстны намъ изъ разсказовъ нашихъ бабушекъ о "жестокихъ" романахъ, которыхъ мы уже не читаемъ. Чтобы выдѣлить своего героя изъ его многочисленной, но весьма нелестной родни, Пшибышевскій надѣляетъ его свойствами "сверхчеловѣка". Авторъ прилагаетъ видимыя усилія, съ цѣлью внушить читателю, что передъ нимъ не обычный
Гитаристъ и соблазнитель
Деревенскихъ дуръ,
Онъ же тайный похититель
Индюковъ и куръ,
а личность въ высшей степени необыкновенная. Фалькъ не играетъ на гитарѣ, а пишетъ романы и изслѣдованія о новыхъ принципахъ искусства, и мы слышимъ отъ другихъ дѣйствующихъ лицъ, что его сочиненія поразительны по глубинѣ мысли и оригинальности. Онъ не снисходитъ до того, чтобы красть куръ и носовые платки, но его нравственные принципы позволяютъ ему совершать въ интересахъ своего минутнаго наслажденія всѣ тѣ поступки, которые менѣе возвышенныя натуры считаютъ мерзостями. За кулисами романа онъ играетъ выдающуюся роль въ рядахъ нѣмецкой соціалъ-демократіи, хотя сильно склоняется къ анархизму. Но въ сущности онъ плюетъ на всѣ общественныя теоріи; онѣ имѣютъ для него цѣну лишь постольку, поскольку онѣ даютъ ему власть надъ людьми и особенно поскольку онѣ помогаютъ ему дурманить головы женщинамъ. Онъ глубоко вѣритъ, что міръ существуетъ съ единственною цѣлью служить его похотямъ, или лучше сказать, онъ ни во что не вѣритъ и поэтому не видитъ причины, почему бы ему слѣдовало противостоять своимъ инстинктамъ. Да это ему кажется и невозможнымъ. Онъ детерминистъ и поэтому думаетъ, что, чему быть, того не миновать; человѣкъ есть орудіе въ рукахъ князя міра сего, Сатаны, который все направляетъ ко злу, безсильное звено въ желѣзной цѣпи прошедшаго и будущаго, а жалкій умъ, сознаніе -- не болѣе какъ аппаратъ, регистрирующій и классифицирующій происходящія внѣ его событія, но при этомъ еще плохой, испорченный, фальшиво показывающій аппаратъ. "Представьте себѣ плохо дѣйствующій пульсометръ. Онъ, конечно, будетъ записывать подъемъ и паденіе пульса, но фальшиво, совершенно фальшиво. Изъ этого можно будетъ видѣть, что подъемъ и паденіе происходятъ, но ничего болѣе. Видите-ли, такимъ образомъ мозгъ узнаетъ, что въ душѣ нѣчто происходитъ, но что?-- объ этомъ онъ ничего не узнаетъ. Короче сказать, если это сравненіе и хромаетъ и ни въ какомъ случаѣ не претендуетъ на точность, мозгъ обманутъ кругомъ и только послѣ, когда онъ суммируетъ все происшедшее, онъ узнаетъ, что его обманули". Всѣ злодѣйства производитъ сама природа, но она труслива и лжива, и потому хочетъ свалить на другихъ отвѣтственность, и вотъ она съ утонченною жестокостью снабдила "плохо дѣйствующій мозгъ еще маленькой вещицей, совѣстью, которая тысячелѣтіями дрессировалась для того, чтобы испытывать мученія за грѣхи, совершаемые природой". Герои Пшибышевскаго всѣми силами стараются отдѣлаться отъ деспотизма природы. Быть можетъ, это имъ и удаюсь бы, и они чувствовали бы себя спокойными и счастливыми, если бы ихъ не мучили различные неврозы, алкоголизмъ и т. п. Должно быть, хитрая природа сама ужъ такъ устроила: или люди имѣютъ совѣсть, или они психически больны.
Мы опять-таки разсматриваемъ героевъ Пшибышевскаго не съ нравственной, а исключительно съ художественной стороны. Съ этой точки зрѣнія мы не можемъ повѣрить на слово автору, что они представляютъ изъ себя такія крупныя величины. Мы хотѣли бы фактовъ, а не аттестацій. Чѣмъ они покоряютъ себѣ не только сердца женщинъ, но и умы болѣе сильнаго пола? Пусть они совершаютъ злодѣянія, но пусть ихъ поступки будутъ по крайней мѣрѣ солиднаго калибра. Для того, чтобы лгать заразъ нѣсколькимъ влюбчивымъ женщинамъ, вѣдь не нужно быть Талейраномъ. На протяженіи всѣхъ трехъ романовъ Фалькъ не можетъ ни разу заслужить тюрьмы, а лишь нѣсколько разъ оплеуху, и поэтому онъ несомнѣнно гораздо меньше напоминаетъ Манфреда, чѣмъ тѣхъ гимназистовъ, которые во что бы то ни стало желали быть "страшно порочными". Не можемъ мы признать цѣлесообразными и нѣкоторые пріемы автора, но объ этомъ мы будемъ еще имѣть случай говорить далѣе, здѣсь укажемъ только на то, что для пущаго возвеличенія своего героя авторъ даетъ ему уже слишкомъ ничтожныхъ антагонистовъ. Такъ, когда Фалькъ отбиваетъ невѣсту у своего друга, онъ вступаетъ при ней въ споръ на тему эстетики съ цѣлой компаніей собутыльниковъ, и изъ его противниковъ не находится ни одного, кто бы противопоставилъ какія-нибудь вѣскія возраженія его туманнымъ и безсодержательнымъ монологамъ. Въ другой разъ, когда онъ соблазнялъ свою провинціальную поклонницу, онъ опять при ней разбиваетъ на голову всѣхъ провинціальныхъ мудрецовъ въ спорѣ на тему о нѣмецкой политикѣ по отношенію къ полякамъ. Все, что онъ говоритъ, въ данномъ случаѣ настолько разумно и справедливо, что стоитъ въ полномъ противорѣчіи съ общимъ характеромъ Фалька. Онъ забываетъ свою "сверхчеловѣческую" теорію, что все къ худшему въ этомъ худшемъ изъ міровъ, игнорируетъ пассивную роль разума и горячо убѣждаетъ нѣмцевъ доводами этого самаго разума, что ихъ собственный интересъ требуетъ болѣе человѣческаго отношенія къ польской окраинѣ. Словомъ, его рѣчь могла бы украсить собою въ качествѣ передовой статьи любую либеральную газету (въ примѣчаніи авторъ приводитъ даже дѣйствительные факты въ подтвержденіе взглядовъ Фалька), но извѣстно, что всякая полемическая передовая статья можетъ породить десятокъ статей противоположнаго направленія, въ которыхъ также не было бы недостатка въ аргументахъ и фактахъ. Между тѣмъ Фалькъ настолько посрамляетъ нѣмецкихъ шовинистовъ, что они ничего не могутъ ему возразить, хотя приходятъ въ ярость отъ злости. Въ сердцѣ соблазняемой дѣвицы акціи Фалька подымаются, конечно, на сто процентовъ.
Еще болѣе мрачный эгоистъ является героемъ другого романа Пшибышевскаго ("Дѣти Сатаны"). Здѣсь фабула уже не ограничивается низостями героя въ любовной сферѣ (въ нихъ впрочемъ тоже недостатка нѣтъ); онъ совершаетъ дѣйствительныя преступленія изъ чистой любви къ преступленію, вообще къ разрушенію. Теорія владычества надъ міромъ Сатаны, встрѣчавшаяся у Пшибышевскаго ранѣе лишь въ видѣ намековъ, здѣсь получаетъ окончательное развитіе. "Много въ томъ правды,-- говоритъ Гордонъ (такъ зовутъ героя этого романа) въ обычной у Пшибышевскаго монологической формѣ,-- что всѣ мы дѣти Сатаны. Всѣ тѣ, которые, гонимые отчаяніемъ и сомнѣніемъ, чувствуютъ тревогу, всѣ тѣ, совѣсть которыхъ отягчена". Въ другомъ мѣстѣ Гордонъ, котораго его послѣдователи въ моменты возмущенія называютъ Сатаной, опять развиваетъ свою идею. "Всѣ они мои. Тотъ юноша, который умираетъ въ гнилой комнатѣ, снѣдаемый больнымъ отчаяніемъ, что безошибочно долженъ умереть, и переполненный дикой, фанатичной ненавистью ко всему, что его погубило,-- мой! Тотъ другой, который совершилъ преступленіе и хотѣлъ спастись любовью, а я ему погубилъ ее,-- мой. Тотъ философъ, которому мысль выгрызла сердце,-- мой. Та женщина, которая вдругъ начинаетъ любить и чувствуетъ отвращеніе въ собственному прошлому,-- моя! Каждый, преслѣдуемый страхомъ, каждый, отчаявшійся, что скрежещетъ зубами въ безсильной ярости, каждый, кому грозитъ тюрьма, каждый, кто терпитъ голодъ и униженіе, рабъ и сифилитикъ, блудница и опозоренная дѣвушка, покинутая любовникомъ, арестантъ и воръ, неудачникъ-литераторъ и освистанный актеръ,-- всѣ они, всѣ мои". Эти разнообразные элементы разрушенія Гордонъ хочетъ соединить подъ своею властью. Но покуда что, ему покорились только четверо; чахоточный гимназистъ, эпилептическій юноша, несчастный въ любви, свихнувшійся рабочій и фанатическій идеологъ анархизма. Самъ Гордонъ не имѣетъ никакихъ личныхъ причинъ для ненависти въ мірозданію. Онъ -- доброволецъ анархистъ, ему разрушеніе нравится съ эстетической точки зрѣнія. Онъ не вѣритъ ни въ какой общественный идеалъ, для котораго онъ желалъ бы очистить мѣсто, а просто старается сдѣлать все то зло, какое только можетъ, въ частной и общественной жизни. Въ литературномъ отношеніи это любопытное переживаніе типа тѣхъ театральныхъ демоническихъ злодѣевъ, которые хотѣли.
Voir le dernier Romain à son dernier soupir,