Позже дѣла перемѣнились. Варварскіе народы съ презрѣніемъ описываются странствующими завоевателями, кои слѣды свои знаменуютъ разрушеніемъ. Ужасный путешественникъ былъ тотъ свирѣпый гуннъ, который изображенъ Іорнандомъ, историкомъ и путешествователемъ IV вѣка. Сей послѣдній спрашивалъ себя въ простотѣ сердца, не отъ совокупленія ли смертныхъ съ злыми духами произошли гнусные сподвижники Аттилы въ отдаленныхъ степяхъ сѣвера!
Между тѣмъ народы перемѣнили вѣрованіе: древняя цивилизація разрушилась; люди различнаго происхожденія, съ различною общественною организаціею, смѣшались и ознакомились другъ съ другомъ; народы потеряли свою особность, стали наблюдать другъ друга вблизи, Съ большею внимательностью. Изъ этой смѣси происхожденія и вѣрованій, изъ этого начала всеобщности въ родѣ человѣческомъ долженъ возникнуть духъ наблюдательности, который будетъ проницательнѣе, могущественнѣе, способнѣе судить о подробностяхъ, чѣмъ духъ наблюдательности древнихъ. Но сей огромный шагъ впередъ сдѣлается не прежде, какъ по прошествіи многихъ вѣковъ; ибо надо будетъ сотворить новый языкъ для выраженія новыхъ идей, кои станутъ бродить въ человѣческомъ родѣ. Между тѣмъ, въ ожиданіи сего переворота города разрушаются потоками варваровъ, какъ жатва, ниспровергаемая сѣвернымъ вѣтромъ; и отсюда понятно, сколько горькой истины заключается въ Нумаціанѣ, путешественникѣ первыхъ вѣковъ нашей эры, который, по крайней мѣрѣ, на тотъ разъ былъ проникнутъ истиннымъ одушевленіемъ, когда въ своей безобразной поэмѣ, которую самъ назвалъ путешествіемъ, восклицалъ:
Cernimus exemplis oppicla posse mori {Нумаціанъ былъ отъявленный врагъ христіанъ. Его поэма содержитъ въ себѣ краткое описаніе нѣкоторой части Италіи.}.
Нѣкоторые современники Рутилія Нумаціана были наблюдательнѣе его, но ихъ должно искать въ пустыняхъ отшельниковъ; притомъ же отцы Ѳиваидскіе такъ презирали землю, что не слишкомъ охотно говорили ни о ея чудесахъ, ни о ея бѣдствіяхъ. Впрочемъ Святый Василій описывалъ, какъ поэтъ; а Блаженный Августинъ очевидно былъ путешественникъ, имѣвшій наиболѣе философіи въ первые вѣка нашего лѣтосчисленія.
Но между тѣмъ какъ на западѣ устанавливалась новая вѣра, странное событіе совершается въ глубинѣ Востока: жрецы буддизма оставляютъ Китай и идутъ въ Индію собрать свои священныя книги. Сіе путешествіе описано ими на китайскомъ языкѣ, но мы еще не знаемъ, какія чудеса должны повѣдать намъ сіи жрецы-путешественники. Говорятъ, что Абель Ремюза намѣревался ихъ открыть намъ; и можно заранѣе быть увѣренными, что сіе пріобрѣтеніе, завоеванное у литературы едва извѣстной, показало бы намъ съ новой точки зрѣнія одно изъ величайшихъ вѣроисповѣданій, раздѣляющихъ между собой міръ нравственный.
Путешествія V и VI столѣтій суть печальные памятники первыхъ вѣковъ христіанской цивилизаціи, когда религіозныя преданія смѣшивались съ самыми грубѣйшими баснями. Такъ, когда св. Арнульфъ, галльскій епископъ, возвратился изъ Іерусалима и поручилъ одному шотландскому аббату составить исторію своего путешествія, то не знаешь, чему болѣе удивляться, легковѣрности ли прелата или простодушію разсказчика!
Что касается до путешественниковъ восточныхъ, то кромѣ того, что они лучше знакомятъ насъ съ Востокомъ, въ среднихъ вѣкахъ есть періодъ, когда должно справляться съ ними, дабы узнать самый Западъ въ философическомъ отношеніи. Такъ арабскій путешественникъ, Эбд-Аллахъ Якути, описываетъ въ XII вѣкѣ нравы Россіи: и когда говоритъ о жертвоприношеніи молодой дѣвушки на гробѣ вождя, то какъ будто переноситъ насъ во времена варварства давно минувшаго, или въ одну изъ странъ Полинезіи, кои донынѣ такъ печально возобновляютъ для насъ нравы временъ первобытныхъ {Персіанинъ Абдулъ Ризакъ еи;е любопытнѣе въ своихъ извѣстіяхъ.}.
Но толчокъ уже данъ былъ Европѣ. Въ эпоху крестовыхъ походовъ путешествія становятся общею потребностью. Винцентъ де Бове издаетъ свое Историческое Зерцало (Speculum Historiale), хроники различныхъ путешествователей, коихъ простота не должна быть искажаема. Крестоносцы говорятъ объ иныхъ вещахъ съ такимъ добродушіемъ, что часто возбуждаютъ и смѣхъ и слезы. Читайте Сира де Жуанвиля.
Святый Людовикъ и Папа посылаютъ добрыхъ монаховъ въ Татарію, обратить къ. христіанству Великаго Хана. И вотъ Рубруквисъ, Плано-Карпини, Асцелинъ, складываютъ сказки въ родѣ Тысячи Одной Ночи и выдаютъ на ряду съ самыми справедливыми повѣствованіями о завоеваніяхъ Кублая-Хана! Но они не имѣли никакого намѣренія обманывать; и мы, раздѣляя ихъ энтузіазмъ, охотно бродимъ съ ними среди татаръ, кои доселѣ еще не измѣнились.
Марко Поло, коего соотечественники называли messer Millioni и котораго смѣшную сторону довольно удачно изображаетъ сіе шутливое прозвище, ибо ему нравились только странныя описанія ложныхъ богатствъ, Марко Поло былъ великій выдумщикъ небывалыхъ вещей, великій разсказчикъ чудесъ неслыханныхъ, но въ его отважности есть какая-то поэзія; онъ владѣетъ какимъ-то инстинктомъ философической наблюдательности, которая еще и теперь заставляетъ ссылаться на его показанія, когда нужно открыть истину. Нѣкоторые географы провозгласили его Гумбольдтомъ среднихъ вѣковъ: и дѣйствительно, должно признаться, что его знанія были чудомъ для его времени.