Что-жъ касается до длинныхъ рѣчей, коими съ избыткомъ наполнено его путешествіе, то онѣ слишкомъ далеки отъ тѣхъ оригинальныхъ формъ, кои должны показывать цивилизацію совершенно отличную отъ нашей: его Татары говорятъ, какъ древніе римляне; чувствуемъ, что или память худо служила путешественнику, или самъ онъ слагалъ сіи рѣчи, ослабляя тѣмъ оригинальный колоритъ своихъ картинъ {Касательно Марко-Поло и нѣкоторыхъ предшествовавшихъ ему путешественниковъ, можно справляться съ важнымъ сочиненіемъ графа Бальделли Бони, которое мало еще извѣстно въ Европѣ.}.
Но какими чудесами не одолжена Европа симъ отважнымъ людямъ, кои первые проникли въ невѣдомыя глубины Востока? Огнестрѣльный порохъ, книгопечатаніе, компасъ, извѣстные въ сихъ отдаленныхъ странахъ съ столькихъ вѣковъ, показались въ Европѣ, по возвращеніи Рубруквиса, Пляно-Карпини и Марко-Поло. И кто насъ увѣритъ, чтобъ это не были тайны, принесенныя ими и неопредѣленно разсказанныя смѣтливымъ людямъ, коихъ геній развернулся сими слухами и которые безъ нихъ, можетъ быть, ничего-бъ не придумали, ничего-бъ не сдѣлали!
Конечно, весьма любопытный и вмѣстѣ весьма философическій трудъ составило бы изслѣдованіе о сихъ путешественникахъ, разсказчикахъ чудесъ, никогда ими невиданныхъ, но собранныхъ изъ преданій Востока, кои они, сами обманутые, выдавали за несомнѣнныя. Во всемъ прочемъ они были весьма искренни; и потому очень любопытно и достойно самыхъ важныхъ размышленій, у Мандевилля, Дайтона, Бертрандона де Ля-Брокьеръ, Одрика брата ордена Миноровъ, Брохарда, Гюэня и столькихъ другихъ, едва извѣстныхъ однимъ ученымъ, находить многіе факты, сначала упорно отвергаемые, но потомъ признанные за несомнѣнные, между тѣмъ какъ тѣ, кои пустили ихъ въ оборотъ, остались добычею неизвѣстности.
Никогда не должно забывать, читая нѣкоторыхъ путешественниковъ XII, XIII, XIV, XV и XVI столѣтій, что это были люди, движимые преимущественно самыми восторженными религіозными идеями. Науки и даже исторія ничего не значили для тѣхъ, кои презирали всѣ опасности съ тою только цѣлію, чтобы поклониться гробу Спасителя, и, какъ замѣчаетъ одинъ разсудительный писатель, по возвращеніи своемъ въ Европу только то одно и разсказывали, да и спрашиваемы были только объ одномъ этомъ.
***
Мы уже дали замѣтить, что путешественники временъ предшествовавшихъ XVI вѣку съ усердіемъ собирали поэтическія преданія Востока и чрезъ то имѣли положительное вліяніе на поэзію. Ихъ посредничествомъ восточный міръ фей тѣсно соединился съ гаэлическимъ. И вотъ пери Мерджіунъ-Бану, въ своихъ длинныхъ ризахъ, сверкающихъ рубинами, въ сафирной коронѣ, облитой лучезарнымъ сіяніемъ, прилетаетъ на благовонномъ облакѣ и, слагая съ себя восточный блескъ, остается жить посреди другихъ чудесъ, порхаетъ надъ зеленѣющимися озерами Европы, рѣзвится въ туманахъ, скользитъ по блѣднѣющей радугѣ. Она перемѣнила и имя и одежду: она уже стала Мургъ-ля-Фе (Mourgue la Faye) и, какъ блестящія растенія востока, кои наполняютъ пріятнымъ благовоніемъ страны нашего климата, но которыхъ цвѣты уже поблекли, феи Персіи и Аравіи бросаютъ на поэзію среднихъ вѣковъ какой-то сладостный и печальный отсвѣтъ, заставляющій позабывать ослѣпительное сіяніе ихъ отчизны. По возвращеніи Гайтоновъ и Мандевиллей, а часто и гораздо позже, чудесныя путешествія ихъ переписывались искусными монахами, кои обогащали ихъ мелочными блестками каллиграфическаго искусства; затѣмъ слѣдовали раззолоченныя заглавныя буквы, картинки, представлявшія воситительныхъ-звѣрей, людей-крокодиловъ, путника, присутствующаго съ таинственнымъ священникомъ Іоанномъ при осадѣ какого-нибудь города, или сарацинъ, производящихъ ужасное кровопролитіе между идолопоклонниками. Если это братъ Одрикъ, изъ ордена Миноровъ, или Бріэль, изъ ордена Братьевъ-Проповѣдниковъ, то его представляли въ монашескомъ платьѣ, вырывающимся отъ обольщеній какой-нибудь сирены, или отъ ярости льва, украшеннаго человѣческою головою. Сіи изображенія, почерпнутыя изъ сказочной части сихъ книгъ, какъ ни были фантастически, имѣли могущественное нравственное вліяніе на духъ времени. Эти идеи чудеснаго въ извѣстіяхъ путешественниковъ такъ сильно укоренились, что въ XVI вѣкѣ перешли черезъ океанъ и появились въ Новомъ Свѣтѣ, облекаясь здѣсь точно въ тѣ же формулы, какъ и въ путешествіяхъ первыхъ странниковъ. Послѣ крестовыхъ походовъ жаръ къ путешествіямъ въ восточныя страны нѣсколько поохладѣлъ; однакожъ путешествіе Бертрандона де ля Брокьеръ было еще путешествіемъ поэтическимъ въ духѣ рыцарства; онъ прошелъ всю западную часть Азіи, всю восточную Европу, и въ 1433 году возвратясь, явился въ одеждѣ сарацина къ герцогу Бургонскому, съ лошадью, которая одна прослужила ему въ сей удивительной поѣздкѣ И вотъ доходимъ мы до самаго поэтическаго, самаго великаго изъ путешественниковъ, до того, который съ такимъ жаромъ стремился къ пріобрѣтенію новаго міра, какъ будто къ пріобрѣтенію рая. Это душа закаленная, подобно душѣ Данта: онъ вычитываетъ въ священныхъ книгахъ успѣхъ своего предпріятія, и однако цѣлыя осьмнадцать лѣтъ скрываетъ въ груди свою тайну, свой жаръ. И, повѣрите лну по истеченіи сего времени ему показалось, что онъ обрѣлъ рай земный: онъ увидѣлъ великую рѣку, которая орошала сіе мѣсто наслажденій, услышалъ небесные голоса, кои говорили изъ облаковъ и вѣщали ему въ буряхъ: "О, безумный! коснящій увѣровать въ своего Бога, въ Бога всѣхъ, и служить ему! Что сдѣлалъ онъ болѣе для Моисея и Давида, своего служителя?.. Чудно прославилъ онъ на землѣ твое имя... Индію, сію богатую часть міра -- даровалъ онъ тебѣ... Ключи отъ предѣловъ океана, запертыхъ замками, столь крѣпкими, предалъ въ твои руки!.. Кто огорчалъ тебя такъ жестоко и такъ часто: Богъ или міръ?.." Этотъ поэтъ былъ Христофоръ Колумбъ; онъ носитъ на себѣ желѣзныя цѣпи и плащъ адмирала, королева ему покровительствуетъ; онъ умираетъ, когда умираетъ она, когда мысль его уже болѣе не понимается. Вотъ для Поэзіи! Теперь взглянемъ на Колумба въ отношеніи къ знанію и философіи и мы увидимъ, что знанія его были также худо оцѣнены, какъ и пылкое, могучее воображеніе.
Знанія Колумба были совершенно въ духѣ его времени: странная смѣсь идей древности съ идеями библіи и святыхъ отцовъ. Но религіозное изступленіе сообщало сей хаотической смѣси необычайную силу и могущество. Открытіе было сдѣлано уже въ то время, когда генуезецъ, въ порывѣ энтузіазма, возымѣлъ мысль, что должно плыть на Западъ; это было новое: fiat lux! силой коего новый міръ воззванъ былъ изъ мысли человѣка. Какое было потомъ его желаніе? Онъ предполагалъ водрузить знамя Кастиліи на Святомъ Гробѣ, пройдя чрезь какой-то Катай, вѣроятно Китайское государство: съ этой странной географической гипотезой онъ умеръ бы съ голода, если бы не встрѣтилъ на своемъ пути Гуанагами. Прибывъ въ Гаити, онъ ищетъ тамъ Ципангу, чудеснаго города съ золотыми дворцами, упоминаемаго Маркомъ Ноло и его предшественниками. Не очевидно ли, что, за исключеніемъ одной мысли, оплодотворенной волею женщины, дивныя открытія Колумба были не что иное, какъ слѣдствіе поэтической и религіозной мечты, подкрѣпляемой ложною ученостію вѣка? Сверхъ того, я беру здѣсь въ помощь свидѣтельство одного человѣка, на котораго никогда не ссылаются, но который однакожъ говорилъ всегда съ собственнаго опыта: Андрей Теве, который путешествовалъ съ товарищами Колумба, говоритъ, что Колумбъ былъ свѣдущъ во всемъ, касающемся до философіи, но очень худо зналъ дѣла, относящіяся до мореходства.
Такъ какъ мы раздѣляемъ сіе мнѣніе касательно необыкновеннаго человѣка, столь худо оцѣненнаго своимъ вѣкомъ, на который между тѣмъ имѣлъ онъ такое великое вліяніе, то повѣримъ одно общее историческое мѣсто, которое столь же ложно, какъ и точка, съ коей смотрятъ на Колумба. Онъ и Америго Веспуцци отнюдь не были между собой врагами; напротивъ, для великаго человѣка пріятно было отдавать справедливость тому, изъ котораго сдѣлали ему соперника, обвинивъ его въ суетномъ честолюбіи. Отъ времени и обстоятельствъ зависятъ иногда подобныя несправедливости, которыя не всегда должно приписывать тому, кто извлекъ изъ нихъ болѣе пользы, и которыя всегда должно стараться заглаживать.
Какъ назовете вы путешественника-завоевателя, который, вошедши въ дверцы кареты Карла V, на вопросъ о своемъ имени отвѣтствовалъ: "Государь, я тотъ, который подарилъ вамъ гораздо болѣе провинцій, чѣмъ сколько предки ваши оставили вамъ городовъ?" Прочтите письма Фернандо Кортеца: прочтите также его духовное завѣщаніе, чтобы убѣдиться, какъ хорошо можетъ иная фраза изобразить, съ философической точки зрѣнія, человѣка и цѣлый вѣкъ!
"Что-жъ касается до туземныхъ невольниковъ, взятыхъ въ плѣнъ, или купленныхъ, то давно уже спрашивается: можно ли безъ угрызенія совѣсти оставлять ихъ въ своей власти? По рѣшеніи сего вопроса, я совѣтую Дону Мартыну, сыну моему, и его наслѣдникамъ ничего не щадить, дабы достигнуть въ семъ случаѣ точнаго знанія истины; и это для блага моей и ихъ совѣсти". !