Соображая это с шуткой накануне, все заставляет меня думать, что какое-то темное предчувствие о близкой смерти безпокоило ея душу. Но как и всегда, пока здоровы, крепки, мы пренебрегаем этими намёками, и дорожим ими менее, чем-бы следовало. Что, если бы она поверила этому предчувствию и поду-мала об оставляемом ею царстве?

Екатерина выкушала две большия чашки крепкаго кофе, шутила безпрестанно с Перекусихиной, выдавала ее замуж, и потом пошла в кабинет, где приступила к обыкновенным своим занятиям. Это было около 8 часов утра. В секретарской начали собираться докладчики и ожидали здесь ея повелений. Проходит час и никого не призывали. Это было необыкновенно. Спрашивают "Захарушку". Он полагает, что императрица пошла про-гуляться в зимний сад. Императрицы нет. Идет в каби-нет, в спальню, нет нигде, наконец отворяет дверцы в секретный кабинетик -- и владычица полвселенной лежит рас-простертою на полу и смертною бледностию покрыто лицо ея. Он вскрикивает от ужаса; подбегают Перекусихина, камердинер, поднимают, выносят и кладут на пол на сафьяном матраце. Роджерсон тотчас приехал, пустил кровь, которая потекла натурально, а к ногам приложил шпанския мухи.

Хотя доктора уверены были, что удар был в голову, и смер-тельный, но все средства употреблены были для призвания ея к жизни. Двумя ударами раскаленнаго железа по обеим плечам пытались привести ее в чувство. Она еще раз, на минуту, от-крыла глаза и потом закрыла их навсегда. Долго боролась еще материя со смертию и уже никакого моральнаго признака жизни не было. Г-жа Перекусихина и доктора ежеминутно переменяли платки, которыми обтирали текущую из уст ея сперва желтую, а потом черную материю. Безпрерывное движение живота, кото-рый судорожно то поднимался, то опускался, возвещало только о жизни. В повествовании о восшествии на престол Павла I увидим еще некоторыя подробности об ея смерти.

Век Екатерины кончен. Она сошла в гроб, а с нею и волшебный мир, ею созданный. Блеску много, ибо век ея ныне, в 1860 году, почитается баснословным. Россия была счастлива, богата и во все продолжение царствования ея не было ни одного новаго налога (?!). Она говаривала, что была преемницею Великаго Петра. Но Петр действовал с строгостию; непреклонная его воля все решала, он вводил свое нововведение принужденно. Екатерина милостиво владела сердцами, возвеличила все начатое Петром, сделалась тоже преобразовательницею России, и пове-левала как земной Бог. Чем? Уважая тех, которые ей по-виновались; этим средством облагородила она повиновение, сделав его нравственным. Она прославила Россию победами, за-конами, и заставила иностранцев не только любить, но и уважать Россию. Уничтожив (?) Тайную канцелярию, она оттолкнула от себя подозрение, истребила его в нас и тем возвысила дух наш. Громко стали осуждать дурное, хвалить хорошее, и Екатерина вслушивалась в глас народный, не пренебрегая им. Не страхом, не казнию, не пыткою, а милосердием владычествовала она. На мелочи взирала она с высоты своей с препебрежением и во всех важных случаях твердою рукою правила кормилом государства. Двор ея, гвардия, армия, флот, гражданские чины, все дышало благородством, честно, непритворною любовью к отечеству -- и все это внушала Екатерина. Страшились только одного -- подвергнуться гневу ея. Один французский писатель, живший долгое время в России, сказал про нее: "Catherine a constamment remplacé par le sentiment actifde l'honneur le sterile

et bas sentiment de la crainte servile". И как умела она вы-бирать и воспитывать людей для обширных планов своих!

Утаить нельзя, подле благодеяний, излиянных Екатериною на Россию, есть и зло. Солнце не без пятен. Наказ ея истинно либеральный, ибо за свободу мышления публично сожжен был в Париже. Однако безсмертный этот наказ в исполнение приведен не был. Зачем преждевременно знакомить народ с такими предметами, которые пустить в обращение опасно? Это труд недовершенный. Вообще заметить должно, что Екате-рина, желая быть единственно душею всех государственных действий, явила в своих учреждениях более блеску, нежели основательности. Владычествуя сильною рукою, была душею всех. И не это ли было причиною, что когда души этой не стало, то почти все ея нововведения вскоре пошатнулись?

Упрекают ее в слабостях, имевших вредное влияние на нравственность. В высшем классе развратились нравы любострастием, которому самый двор служил примером; в низшем питейные дома умножили пьянство, а с ним размножи-лись и пороки. Но чтобы судить об Екатерине, должно ее разсматривать, как владычицу полвселенной, а не как женщину в приватной ея жизни. Сидя на престоле, взвешивала она судьбу как своих, так и других народов с удивительным искуством, твердо управляла кормилом государства, умела всегда во-время поддерживать и расторгать связи с другими державами. Довольство, счастие подданных было единственною ея целью, хотя иногда в способах к достижению сего могла ошибаться. Как женщина, в домашнем кругу своем, она была снисхо-дительна, любезна, и телом и душей предана любви.

Владычествовать и любить -- были две необходимости для ея души.

Раскроем историю: чем выше, чем благороднее человек, тем более подвержен он слабостям, и часто ведшие его подвиги бывают следствием этих же слабостей. Екатерина не упускала из виду императрицы. Любимцов своих употребляла она испол-нителями высоких своих предприятий. Если ошибалась в вы-боре, немедленно их сменяла, и долгое время придерживалась достойных. Упрекают императрицу в щедростях, распространяемых ею на своих фаворитов. Правда -- каждому фавориту давалось по 14 тысяч душ крестьян, но этим пользовались

не одни фавориты. Пример тому -- князь Репнин и проч. И не присоединялся-ли к этому высший взгляд? Казенные крестьяне платили малый оброк, незначительныя подушныя; земли лежали не обделанныя и всегда были недоимки. Крестьяне утопали в невежестве; за раздачею крестьян водворялась владельцами экономия (?!). Они заводили хлебопашество, хутора, фабрики, отстраи-вали себе жилища и тем распространяли в народе новыя идеи, а государство обогащалось (!) изобилием произведений. Что эта мысль была в голове Екатерины, доказать может следующее: она неоднократно желала освободить крестьян от рабства. Но как к этому приступить? С одной стороны, удерживало ее неве-жество самих крестьян, которым эта свобода могла послу-жить более во вред, нежели в пользу. Не имея никакого по-нятия о благоразумной, законами ограниченной, свободе, крестьяне могли перейти к своеволию, и чем удержать их тогда в пределах повиновения? С другой стороны, владельцы были, как и теперь, натуральными полицеймейстерами в своих имениях, ограждающими себя, а с тем и все государство от безпорядков. Кем могли они быть заменены на этом огромном про-странстве?