-- Въ постель!-- сказалъ онъ.-- Я не люблю постели... Я лучше люблю лежать передъ огнемъ и смотрѣть на мѣстоположенія въ раскаленныхъ угляхъ -- на рѣки, пригорки, пещеры въ темнокрасномъ солнечномъ закатѣ, на дикія, огненныя лица. Да вѣдь я голоденъ, и Грейфъ тоже не ѣлъ ничего съ самаго обѣда. Дай намъ поужинать. Грейфъ! Ужинать; эй, молодецъ!
Воронъ захлопалъ крыльями и, каркая отъ радости, прыгнулъ къ ногамъ своего господина, раскрывая клювъ, чтобъ подхватить бросаемые куски. Бэрнеби бросилъ ему около двадцати кусковъ, и воронъ, не двигаясь съ мѣста, ловилъ ихъ очень ловко.
-- Довольно,-- сказалъ Бэрнеби.
-- Больше!-- кричалъ Грейфъ.-- Больше!
Но увѣрившись, что не получитъ ничего болѣе, воронъ отретировался съ своею провизіею, выбросилъ куски изо рта и спряталъ ихъ по разнымъ угламъ; но при этомъ особенно остерегался подходить близко къ кладовой, какъ-бы не довѣряя намѣреніямъ спрятавшагося въ ней человѣка и его силѣ противиться искушенію. Кончивъ работу, онъ прошелся два-три раза поперекъ комнаты, стараясь придать себѣ видъ величайшей беззаботности, но при всемъ томъ безпрестанно поглядывая однимъ глазомъ на свое сокровище; потомъ началъ доставать одинъ кусокъ за другимъ и ѣсть съ величайшимъ аппетитомъ.
Бэрнеби, съ своей стороны, сдѣлавъ тщетныя усилія, чтобъ заставить мать раздѣлить съ нимъ ужинъ, поѣлъ тоже плотно. Одинъ разъ, въ продолженіе этого, онъ хотѣлъ идти за хлѣбомъ; но мать поспѣшно предупредила его и, собравъ все свое мужество, пошла сама въ кладовую и принесла кусокъ хлѣба.
-- Матушка,-- сказалъ Бэрнеби, посмотрѣвъ ей прямо въ глаза, когда она сѣла опять.-- Развѣ сегодня день моего рожденія?
-- Сегодня?-- отвѣчала она.-- Да развѣ ты не помнишь, что онъ быль съ недѣлю назадъ, и прежде, чѣмъ онъ опять придетъ, должны бъ были пройти лѣто, осень и зима?
-- Помню, что до сихъ поръ было такъ,-- сказалъ Бэрнеби.-- Но, несмотря на все это, я полагаю, что и сегодня долженъ быть день моего рожденія.
-- Почему жъ ты такъ думаешь?