-- Замѣть себѣ,-- шепнулъ онъ вдовѣ: -- черезъ этого молодца, о существованіи котораго я не зналъ ничего до нынѣшняго вечера, ты въ моей власти. Берегись дурно обращаться со мною! Берегись! Я покинутъ всѣми; я нищій, умирающій съ голоду: я могу мстить вѣрно и медленно!
-- Въ твоихъ словахъ долженъ быть ужасный смыслъ, но я не понимаю его.
-- Въ нихъ есть смыслъ., и я вижу, ты понимаешь ихъ какъ нельзя лучше. Ты напередъ знала это цѣлые годы, ты сама говорила мнѣ о томъ. Предоставляю тебѣ размыслить объ этомъ. Не забудь же моей угрозы.
Онъ указалъ еще разъ на спящаго и вышелъ тихими шагами на улицу. Мать бросилась на колѣни подлѣ сына и осталась въ такомъ положеніи какъ окаменѣлая, пока слезы, удерживаемыя до тѣхъ поръ страхомъ, не облегчили ея стѣсненнаго сердца.
-- Боже!-- воскликнула она,.-- Ты, научившій меня такой сильной любви къ этой единственной надеждѣ, которая осталась мнѣ отъ минувшаго счастія,-- къ этому больному ребенку, изъ недуга котораго, можетъ быть, проистекаетъ утѣшеніе, что онъ навсегда останется мнѣ нѣжнымъ, любящимъ сыномъ,-- будь ему заступникомъ на мрачномъ пути жизни; иначе онъ погибнетъ, а бѣдное сердце мое не вынесетъ его погибели...
XVIII.
Разбойникъ, только что оставившій жилище вдовы, прокрадываясь по темнымъ улицамъ и избирая самыя мрачныя и безлюдныя части ихъ, пошелъ черезъ Лондонскій Мостъ. Пришедъ въ "Старый Городъ", онъ бросился въ переулки, проходы и дворы между Корнгиллемъ и Смитфильдомъ, имѣя, повидимому, только одно намѣреніе -- потеряться въ ихъ извилинахъ и скрыться отъ сыщиковъ, которые могли бы подстерегать его.
Кругомъ царствовало мертвое молчаніе. Кое-когда раздавались по мостовой шаги соннаго сторожа или фонарщика, который, обходя свое отдѣленіе, несъ факелъ, оставлявшій за собою небольшую струю дыма. Онъ прятался даже отъ этихъ товарищей своего уединенія то подъ воротами, то подъ аркой, и лишь тогда, когда они минуютъ, выходилъ на улицу и шелъ далѣе.
Быть одному безъ крова, безъ пристанища въ открытомъ полѣ, гдѣ слышенъ только вой вѣтра, и во всю долгую ночь ждать разсвѣта, прислушиваться къ шуму дождя и искать тепла и крова подъ стогами сѣна или въ дуплѣ деревьевъ,-- грустно, но не столько, однакожъ, грустно, какъ скитаться изгнанникомъ, отверженцемъ общества, безъ пріюта, тамъ, гдѣ есть и кровъ и пріютъ, гдѣ есть даже тысячи теплыхъ постелей. Слушать всю ночь отзвукъ собственныхъ шаговъ на каменьяхъ, считать глухіе удары башенныхъ часовъ, смотрѣть на свѣчи, которыя блестятъ сквозь ставни спаленъ, думать, какое блаженное самозабвеніе объемлетъ обитателей каждаго дома. Тамъ дѣти лежатъ въ теплыхъ своихъ постелькахъ; здѣсь юность, тамъ старость, здѣсь бѣдность, тамъ богатство -- всѣ одинаково спятъ и покоятся; не имѣть ничего общаго съ этими блаженными существами, и ни даже сна,-- этого дара Божія, общаго всѣмъ тварямъ, не быть въ родствѣ ни съ кѣмъ и ни съ чѣмъ, кромѣ отчаянія, и притомъ, отъ ужаснаго противорѣчіи со всѣмъ окружающимъ, чествовать себя еще болѣе уединеннымъ и отверженнымъ, нежели живя въ пустынѣ,-- это такого рода бѣдствіе, которое извѣстно только въ большихъ городахъ и которое одно дѣлаетъ возможнымъ уединеніе, между тысячами.
Несчастный ходилъ взадъ и впередъ по улицамъ,-- которыя были такъ длинны, такъ утомительны, такъ однообразны,-- и часто съ жадностью посматривалъ на востокъ, чтобъ увидѣть первые, слабые лучи рождающагося дня. Но упорная ночь все еще покрывала небесный сводъ, и онъ все еще не находилъ отдыха отъ своего безцѣльнаго, неутомимаго странствованія.