Одинъ только домъ въ какомъ-то закоулкѣ быль еще освѣщенъ; въ немъ раздавались звуки музыки, шумъ танцующихъ, веселый говоръ и громкій смѣхъ. Къ этому дому возвращался онъ безпрестанно, чтобъ быть, по крайней мѣрѣ, подлѣ оживленнаго и веселаго мѣста. Не у одного изъ выходившихъ оттуда, видъ этого человѣка, скользившаго взадъ и впередъ, подобно тревожному духу, отнималъ веселое расположеніе. Наконецъ, разошлись всѣ гости; домъ заперли, и онъ сталъ такъ же теменъ и молчаливъ, какъ и всѣ дома, его окружавшіе.
Разъ во время этой ночи, подошелъ несчастный къ городской тюрьмѣ. Вмѣсто того, чтобъ скорѣй бѣжать отъ нея, какъ отъ мѣста, котораго избѣгать имѣлъ онъ основательныя причины, онъ сѣлъ на одну въ ступеней лѣстницы ближняго дома и, опершись подбородкомъ на руку, началъ смотрѣть на почернѣлыя, мрачныя стѣны тюрьмы, какъ будто онѣ могли быть пріятнымъ убѣжищемъ для усталыхъ глазъ его. Обошедъ тюрьму кругомъ, онъ воротился на прежнее мѣсто и опять сѣлъ. Эту прогулку повторилъ онъ нѣсколько разъ; одинъ разъ подошелъ даже, быстро къ тому мѣсту, гдѣ нѣсколько сторожей сидѣло въ караульной, и ужъ поставилъ ногу на крыльцо, какъ бы рѣшившись обратиться къ нимъ; но когда, оглянувшись, увидѣлъ, что начинало свѣтать, онъ оставилъ это намѣреніе, повернулся назадъ и убѣжалъ.
Скоро очутился онъ опять въ томъ кварталѣ, гдѣ былъ недавно, и попрежнему сталъ ходить взадъ и впередъ. Между тѣмъ, какъ онъ проходилъ по бѣдному переулку, изъ ближняго коридора раздался крикъ ночныхъ гулякъ, и около дюжины сорванцовъ, выходя оттуда поодиночкѣ и громко называя другъ друга по имени, наконецъ, простились и разсѣялись по разнымъ направленіямъ.
Надѣясь, что тутъ было какое-нибудь заведеніе, которое доставитъ ему безопасный пріютъ, онъ повернулъ во дворъ, ища полурастворенной двери, освѣщеннаго окна или какого-нибудь другого слѣда того мѣста, откуда вышли молодые люди. Но кругомъ царствовала глубокая темнота, и вся наружность строенія имѣла отвратительный видъ, заставившій ею подумать, что молодые люди случайно зашли на этотъ дворъ и, обманувшись, выбѣжали вонъ. Въ этомъ предположеніи и не видя другого выхода, кромѣ того, чрезъ который вошелъ самъ, онъ уже намѣревался повернуть назадъ, какъ вдругъ у ногъ его показался свѣтъ сквозь рѣшетку, и раздался звукъ голосовъ. Бродяга отступилъ подъ ворота, чтобъ посмотрѣть, кто были говорящіе, и въ то же время, чтобъ подслушать ихъ.
Между тѣмъ, свѣтъ поднялся до мостовой, и на нее вышелъ человѣкъ съ факеломъ въ рукѣ. Онъ отперъ рѣшетку, и держалъ ее въ такомъ положеніи какъ бы для того, чтобъ пропустить другого. Въ самомъ дѣлѣ, вслѣдъ за нимъ явился молодой человѣкъ маленькаго роста съ необыкновенно гордымъ видомъ. На немъ было старомодное, до невѣроятности испещренное лентами и цвѣтами платье.
-- Покойной ночи, благородный атаманъ!-- сказалъ мужчина, державшій факелъ.-- Счастливый путъ. Дай Богъ вамъ всякаго благополучія, знаменитый генералъ!
Въ отвѣтъ на эти комплименты, тотъ, къ кому относились они, приказалъ ему молчать, не шумѣть и надавалъ ему съ большимъ велеречіемъ и важнымъ видомъ множество другихъ подобныхъ приказаній.
-- Засвидѣтельствуйте, атаманъ, мое всенижайшее почтеніе подстрѣленной миссъ Меггсъ,-- сказалъ факелоносецъ тихо.-- Мой атаманъ паритъ выше и не спустится для ловли какихъ-нибуь Меггсъ. Ха, ха, ха! Мой атаманъ орелъ какъ взглядомъ, такъ и могучими крыльями. Атаманъ разбиваетъ сердца, какъ другіе молодые люди разбиваютъ за завтракомъ яйца.
-- Ты дуракъ, Стэггъ!-- сказалъ мистеръ Тэппертейтъ, ступивъ на мостовую и стряхая пыль, приставшую къ ногамъ его на лѣстницѣ.
-- Какіе драгоцѣнные, атлетическіе члены!-- воскликнулъ Стэтгъ, схвативъ его за ногу.-- Куда какой-нибудь Меггсъ тянуться къ такимъ формамъ! Нѣтъ, нѣтъ, атаманъ! Мы примемся за прелестныхъ дамъ и женимся на нихъ въ нашей потайной пещерѣ. Мы сочетаемся съ цвѣтущими красотами, атаманъ!