Бродяга приказалъ слѣпцу идти впередъ и при свѣтѣ факела осмотрѣлъ всѣ три погреба. Увѣрившись въ справедливости словъ слѣпца, что онъ живетъ одинь-одинешенекъ, гость возвратился съ нимъ въ первый подвалъ и съ глубокимъ вздохомъ бросился на полъ передъ огнемъ.
Хозяинъ принялся за свои обыкновенныя занятія, не заботясь, повидимому, нисколько о своемъ гостѣ. Но какъ скоро тотъ заснулъ -- и хозяинъ замѣтилъ это такъ же вѣрно, какъ человѣкъ съ самымъ лучшимъ зрѣніемъ -- сталъ подлѣ него на колѣни и слегка, но внимательно провелъ рукою по лицу и всему тѣлу спящаго.
Сонъ спящаго былъ прерываемъ восклицаніями ужаса и стонами; иногда онъ пришептывалъ одно или два слова. Руки его были сжаты, лобъ сморщенъ и губы судорожно стиснуты. Слѣпецъ очень хорошо замѣтилъ все это; и какъ будто совершенно удовлетворивъ своему любопытству, узнавъ часть тайны незнакомца, сидѣлъ, наблюдая за спящимъ до тѣхъ поръ, пока разсвѣло совершенно.
XIX.
Хорошенькая головка Долли Уарденъ была исключительно занята разнообразными воспоминаніями о вечеринкѣ, и ея блестящіе глазки были еще ослѣплены видѣнными ею картинами и образами, которые предстали теперь передъ нею какъ пылинки въ лучѣ солнечномъ. Между ними образъ одного гостя, бывшаго на этой вечеринкѣ, игралъ главную роль,-- образъ молодаго каретника и вѣчно-цеховаго каретнаго мастера. Усаживая ее, на прощанье, въ носилки, онъ далъ ей понять, что твердо рѣшился совершенно пренебречь своимъ ремесломъ и чахнуть мало-по-малу отъ любви. Головка, глазки, мысли, словомъ, всѣ пять чувствъ Долли были въ полномъ обаяніи и смѣшеніи, хотя съ того знаменитаго вечера прошло уже три дня. Сидя беззаботно за завтракомъ и читая на днѣ чайнаго блюдечка всѣ роды счастія (то-есть, любовнаго и супружескаго), вдругъ услышала она въ мастерской чьи-то шаги, и за стеклянною дверью показался мистеръ Честеръ, стоя между заржавленными замками и ключами, какъ амуръ между розами. Историкъ отнюдь не намѣренъ присваивать себѣ честь этого удачнаго сравненія, потому что оно было изобрѣтено дѣвственною, почтенною миссъ Меггсъ, которая, замѣтивъ, въ своихъ сантиментальныхъ мечтаніяхъ, мистера Эдварда съ ступеней, которыя мыла въ это время, произнесла это сравненіе.
Слесарь бесѣдовалъ тогда очень прилежно съ своимъ Тоби, воздѣвъ глаза кверху и опрокинувъ голову назадъ, и потому не замѣтилъ бы своего гостя, еслибъ мистриссъ Уарденъ, бывъ внимательнѣе своего мужа, не приказала Симу Тэппертейту отворить стеклянную дверь и впустить его. Но добрая женщина тотчасъ заключила изъ этого непріятнаго обстоятельства (потому что она изъ малѣйшаго обстоятельства умѣла извлекать удивительныя моральныя наставленія), что пить пиво поутру -- пагубная, противо-религіозная, языческая привычка, которую должно было бы предоставить лишь свиньямъ или сатанѣ; честныя же люди должны были бы избѣгать этого зла, какъ исчадія грѣха и ада. Вѣроятно, она растянула бы гораздо длиннѣе свое наставленіе, основывая на немъ безконечный рядъ безподобныхъ нравственныхъ сентенцій, еслибъ молодой джентльменъ, слушавшій ихъ съ небольшой досадой, не принудилъ ея къ скорому окончанію проповѣди, которую читала она своему супругу.
-- Вы вѣрно извините меня, сэръ,-- сказала мистриссъ Уарденъ, вставъ и кланяясь мистеру Эдварду:-- мужъ мой такъ разсѣянъ... ему такъ часто надо напоминать... Симъ, подай стулъ.
Мистеръ Тэппертейтъ повиновался, но съ физіономіей, которая говорила ясно:-- повинуюсь, но протестую...
-- Ты можешь идти, Симъ,-- прибавилъ слесарь.
Мистеръ Тэппертейтъ опять повиновался, но все еще протестуя, и, пришедъ въ мастерскую, сталъ не шутя опасаться, что будетъ принужденъ отравить своего хозяина прежде, чѣмъ минетъ срокъ его ученической жизни.