Бѣдно то сердце, которое, не можетъ никогда радоваться, и это сердце было бы бѣднѣйшимъ, слабѣйшимъ и несчастнѣйшимъ, которое, не забилось бы сильнѣе при видѣ столовой "Майскаго-Дерева". Сердце мистриссъ Уарденъ тотчасъ начало биться сильнѣе. Она теперь была такъ же мало въ состояніи упрекать Джона Умллита посреди его пенатовъ -- боченковъ, бутылокъ, лимоновъ, трубокъ и сыра, какъ и заколоть его собственнымъ ножомъ его. Притомъ же, манера его заказывать кушанье могла бы смягчить самаго жестокаго дикаря. "Чуточку рыбы" -- сказалъ Джонъ кухаркѣ: "и нѣсколько кусковъ баранины, хорошій салатъ и жаренаго молодого цыпленка, съ тарелочкой сосисокъ или чего-нибудь въ родѣ этого". "Чего-нибудь въ родѣ этого!" Что за огромные запасы въ этихъ гостиницахъ! Говорить такъ небрежно о кушаньяхъ, которыя сами по себѣ составляютъ уже праздничныя блюда, говорить о нихъ: "чего-нибудь въ родѣ этого!" то-есть, если не можешь достать цыпленка, такъ возьми какую-нибудь другую птицу -- напримѣръ, индѣйскаго пѣтуха! А тутъ еще кухня, съ огромнымъ каминомъ,-- кухня, въ которой можно было варить все, при видѣ которой можно было ожидать навѣрное, что все заказанное къ обѣду явится непремѣнно. Мистриссъ Уарденъ возвратилась изъ обозрѣнія всѣхъ этихъ чудесъ совершенно смущенная и встревоженная. Ея хозяйственный геній былъ не такъ обширенъ, чтобъ постичь все это. Она была принуждена прилечь. Быть наяву между такими удивительными вещами -- слишкомъ мучительно.
Долли, которой голова была занята совсѣмъ другимъ, вышла изъ садовой калитки и, оглядываясь по временамъ (разумѣется, не заботясь о томъ, видитъ ли ее Джой), побѣжала черезъ поля, которыя знала очень хорошо, чтобъ исполнить порученіе, данное ей въ "Кроличью-Засѣку"
XX.
Гордое сознаніе важности возложеннаго на нее порученія измѣнило бы ея намѣренію, еслибъ она вздумала пройти, такъ сказать, сквозь строй передъ всѣми обитателями "Кроличьей-Засѣки"; но такъ какъ Долли не разъ, еще ребенкомъ, играла во всѣхъ залахъ и коридорахъ стараго дома, а позже всегда оставалась скромною подругою молочной сестры своей, миссъ Гэрдаль, то знала домъ такъ же хорошо, какъ и его обитателей. Удерживая дыханіе, проскользнула она на ципочкахъ мимо библіотеки и очутилась въ комнатѣ миссъ Эммы.
Это была самая веселая комната во всемъ домѣ. Правда, она имѣла такой же мрачный видъ, какъ и всѣ другія, но присутствіе молодости и красоты оживляетъ даже, темницу и удѣляетъ часть своихъ прелестей самымъ мрачнымъ мѣстамъ. Птицы, цвѣты, книги, рисунки, ноты и сотня подобныхъ признаковъ женской любви и прихоти, наполняли комнату. Въ ней царствовала любовь, а кто изъ людей, одаренныхъ сердцемъ, не узнаетъ присутствія любви въ другомъ.
У Долли, безъ всякаго сомнѣнія, было сердце, и притомъ не холодное, хоть оно и было окружено небольшимъ туманомъ кокетства, какой иногда поутру окружаетъ солнце жизни, затемняя нѣсколько блескъ его. Поэтому, когда Эмма встала, чтобъ привѣтствовать Долли, ласково поцѣловала ее въ щеку и разсказала, что чувствовала себя очень несчастливою, на глазахъ Долли навернулись слезы, и она сдѣлалась необыкновенно печальною. Однакожъ, минуту спустя, она взглянула нечаянно въ зеркало, и это было ей такъ пріятно, что она улыбнулась, хоть слезы все. еще дрожали на рѣсницахъ, и почувствовала себя совершенно утѣшенною.
-- Я слышала объ этомъ, миссъ,-- сказала Долли:-- это очень грустно; но когда несчастіе дойдетъ до высшей степени, тогда, говорятъ, и помощь недалеко.
-- Но развѣ ты навѣрное, знаешь, что несчастіе достигло высшей степени?-- спросила, улыбаясь, Эмма.
-- Ну, я по крайней мѣрѣ не вижу, чтобъ оно могло быть еще сильнѣе,-- сказала Долли.-- Я принесла кое что для начала.
-- Ужъ не отъ Эдварда ли?