Долли кивнула головой, улыбнулась и стала шарить въ карманахъ (тогда носили еще карманы), какъ будто не могла найти искомаго,-- что значительно увеличивало важность ея,-- наконецъ, вытащила письмо. Между тѣмъ, какъ Эмма поспѣшно сломала печать и погрузилась въ чтеніе, глаза Долли, по какому-то странному случаю, опять направились на зеркало. Она размышляла о томъ, сильно ли страдаетъ каретникъ и рѣшительно сожалѣла о бѣдняжкѣ. Письмо было длинно, очень длинно, листъ бумаги мелко исписанный и тщательно сложенный; но въ то же время оно не было утѣшительно, потому что, читая его, Эмма по временамъ останавливалась, чтобъ отереть на глазахъ слезы. Долли была очень удивлена, видя такую горесть: по ея понятіемъ, любовь была самою лучшею шуткою, самымъ пріятнымъ, самымъ смѣшнымъ дѣломъ. Она внутренно была увѣрена, что все это происходило единственно отъ излишняго постоянства миссъ Гэрдаль, и что, еслибъ она захотѣла полюбить другого молодого человѣка -- хоть на столько, чтобъ первый любовникъ струсилъ -- то все пошло бы гораздо лучше.
-- Я непремѣнно поступила бы такъ,-- думала Долли.-- Опечалить своего поклонника -- этого довольно; но сдѣлаться самой несчастною -- это ужъ слишкомъ.
Однакожъ, неловко было бы обнаружить эти мысли, и потому Долли сидѣла молча, посматривая на миссъ Эмму; а для этого необходимымъ былъ порядочный запасъ терпѣнія, потому что, когда письмо было прочтено разъ, миссъ Эмма начала читать его снова; прочитавъ же его два раза, миссъ Эмма начала читать его снова. Въ продолженіи этой скучной исторіи Долли старалась обмануть время самымъ выгоднымъ образомъ, дѣлая себѣ, при помощи упомянутаго зеркала, нѣсколько убійственныхъ локоновъ.
Однакожъ, всему есть конецъ. Даже влюбленные не могутъ вѣчно читать письма. По прошествіи нѣкотораго времени, письмо было опять сложено; оставалось написать отвѣтъ.
Но такъ какъ это было также дѣло не минутное, то Эмма сказала, что не будетъ отвѣчать до послѣ обѣда, и пригласила Долли отобѣдать съ нею. Долли еще прежде рѣшалась на это и потому не заставила долго просить себя, и обѣ подруги, въ ожиданіи обѣда, пошли въ садъ.
Онѣ бродили взадъ и впередъ по аллеямъ, болтая безъ умолку;-- по крайней мѣрѣ. Долли не переставала говорить ни на минуту -- такъ, что эта часть мрачнаго, печальнаго дома совершенно развеселилась. Нельзя сказать, чтобъ онѣ болтали слишкомъ громко или смѣялись много, но онѣ были такъ милы, день былъ такъ хорошъ, ихъ легкія платья и темные локоны развѣвались такъ свободно, такъ весело и игриво; Эмма была такъ прелестна, Долли такъ мила и румяна, Эмма съ такими нѣжными формами, Долли такъ полна, что, повѣрьте, ни въ одномъ саду въ мірѣ не росли еще такіе цвѣтки; и домъ и садъ, казалось, радовались этому.
Потомъ настало время обѣдать; затѣмъ надо было писать письмо, тамъ поболтать немножко, при чемъ миссъ Гэрдаль воспользовалась случаемъ упрекнутъ Долли въ небольшой склонности къ непостоянству и кокетству. Но Долли, повидимому, приняла эти обвиненія за настоящіе комплименты и чрезвычайно утѣшилась ими. Эмма, находя Долли неисправимою по этой части, отпустила ее, наконецъ, ввѣряя ей "важное" письмо и подаривъ красивую браслетку. Надѣвая ей на руку браслетку и еще разъ, полушутя, полусерьезно, посовѣтовавъ исправиться (Эмма знала, что Долли внутренно любила Джоя, хоть и отнѣкивалась очень упорно, увѣряя съ насмѣшливымъ высокомѣріемъ, что надѣется найти по себѣ какое-нибудь лучшее занятіе и т. п.), Эмма простилась съ нею; потомъ воротила ее еще разъ, чтобъ дать ей къ Эдварду столько порученій, сколько не могла бы припомнить даже вдесятеро серьезнѣйшая голова, и, наконецъ, окончательно отпустила ее.
Долли спрыгнула съ лѣстницы; подошедъ къ страшной двери библіотеки, она намѣревалась уже прокрасться мимо ея на цыпочкахъ, какъ вдругъ дверь растворилась, и мистеръ Гэрдаль предсталъ предъ ней. Надобно замѣтить, что Долли съ дѣтства соединяла всегда съ видомъ этого джентльмена мысль о чемъ-то страшномъ, ужасномъ; а такъ какъ въ эту минуту совѣсть ея была не совсѣмъ чиста, то видъ мистера Гэрдаля такъ испугалъ ее, что она не могла ни поклониться ему, ни убѣжать, но, сдѣлавъ большой скачекъ, остановилась, дрожа всѣмъ тѣломъ и опустивъ глаза.
-- Поди сюда,-- сказалъ мистеръ Гэрдаль, взявъ се за руку.-- Мнѣ нужно поговорить съ тобой.
-- Если позволите, сэръ, мнѣ некогда,-- бормотала Долли:-- и... вы такъ испугали меня, такъ внезапно очутились предо мною, сэръ... Я охотнѣе, ушла бы, сэръ, если будетъ ваша милость отпустить меня.