-- Ахъ, Боже мой, Симмунъ!-- сказала Меггсъ съ поддѣльнымъ удивленіемъ.-- Вы перепугали меня до смерти. Что съ вами?
-- Есть струны...-- отвѣчалъ Тэппертейтъ, махая по воздуху ножомъ:-- есть струны въ сердцѣ человѣческомъ, въ которыя лучше не ударять. Вотъ, что! Понимаешь?
-- Понимаю; вы объѣлись бѣлены!-- воскликнула Меггсъ и хотѣла удалиться.
-- Бѣлены ли, другого ли чего,-- сказалъ мистеръ Тэппертейтъ торжественно удерживая ее за руку,-- но что значатъ слова твоя, Іезавель? Что ты хотѣла разсказать мнѣ? Отвѣчай!
Несмотря на грубое обращеніе, Меггсъ охотно согласилась исполнить желаніе мистера Тэппертейта и разсказала ему, какъ на Долли, когда она одна одинехонька въ темнотѣ переходила черезъ лугъ, напали три или четыре рослые разбойника, которые навѣрное увели, и можетъ быть даже убили бы ее, еслибъ Джозефъ Уиллитъ не явился во-время къ ней на помощь и не разбилъ одними кулаками всей шайки разбойниковъ, къ удивленію своихъ собратій и къ вѣчной благодарности и любви Долли Уарденъ.
-- Очень хорошо,-- сказалъ мистеръ Тэппертейтъ, вздохнувъ глубоко и взъерошивая волосы до тѣхъ поръ, пока они стали на головѣ его, какъ щетина.-- Дни его жизни сочтены!
-- О Симмунъ!
-- Говорю намъ,-- продолжалъ онъ.-- Дни его жизни сочтены! Оставьте меня! Убирайтесь!
Меггсъ ушла, но не столько изъ повиновенія приказанію, сколько для того, чтобъ посмѣяться на свободѣ. Успокоившись немного, она возвратилась въ столовую, гдѣ слесарь, ободренный безвѣтріемъ и знакомствомъ съ "Тоби", сдѣлался очень разговорчивъ и имѣлъ большую охоту поговорить еще разъ о всѣхъ происшествіяхъ этого дня. Но мистриссъ Уарденъ, которой практическое благочестіе, какъ нерѣдко случается, имѣло только обратное дѣйствіе, остановила его на первомъ словѣ, начавъ декламировать о грѣховности такихъ наслажденій и сказавъ, что пора идти спать. Въ самомъ дѣлѣ она отправилась спать съ такимъ же страшнымъ и мрачнымъ видомъ, какой представляла парадная постель въ "Майскомъ-Деревѣ". Скоро и всѣ прочіе обитатели дома Габріеля Уардена отправились на покой.