-- Кто?-- возразилъ мистеръ Честеръ, повернувшись проворно къ нему и взглянувъ на него гордо.-- Я не вслушался, кто?..
Гогъ запнулся и пробормоталъ какія-то несвязныя слова.
-- Кто же соблазнилъ тебя? Мнѣ бы любопытно узнать это,-- продолжалъ Честеръ ласковымъ тономъ.-- Какая-нибудь деревенская красотка?.. Будь остороженъ, другъ мой; женщины вообще очень опасны... Право, я говорю это для твоей же пользы... Съ этими словами повернулся онъ опять къ зеркалу и продолжалъ одѣваться.
Гогу очень хотѣлось сказать, что онъ же самъ, предостерегавшій его теперь, подбилъ его на это дѣло; но языкъ какъ-то не повиновался... Хитрое искусство, съ какимъ Честеръ, ведя во все время разговоръ съ нимъ, дошелъ, наконецъ, до этого пункта, совершенно его озадачило. Онъ не сомнѣвался, что еслибъ отвѣтилъ Честеру то, что хотѣлъ сказать, когда тотъ такъ быстро повернулся къ нему, то онъ немедленно отправилъ бы его вмѣстѣ съ украденною вещью къ мировому судьѣ, и что тогда ему не миновать бы висѣлицы. Власть, которую Честеръ хотѣлъ пріобрѣсть себѣ надъ этимъ грубымъ человѣкомъ, была съ этой минуты упрочена; Гогъ сдѣлался совершенно ему покоренъ. Онъ смертельно боялся и чувствовалъ, что случай и хитрость до того опутали его своими сѣтями, что, при малѣйшемъ движеніи, рука мастера, державшаго ихъ, могла удавить его.
Преданный этимъ мыслямъ и вмѣстѣ съ тѣмъ удивленный, что этотъ человѣкъ, къ которому онъ пришелъ съ такою полною довѣренностью, могъ такъ скоро поработить его себѣ, стоялъ Гогъ съ опущенною на грудь годовою и время отъ времени посматривалъ съ безпокойствомъ на Честера, продолжавшаго одѣваться. Наконецъ, Честеръ взялъ письмо, разломалъ печать и, развалившись въ креслахъ, сталъ читать его.
-- Прекрасно написано, клянусь честью, прекрасно! Настоящее женское письмо, полное того, что люди называютъ нѣжностью, чувствомъ, увлеченіемъ, и прочее.
Сказавъ это, онъ свернулъ письмо въ трубочку и зажегъ его на свѣчкѣ, взглянувъ между тѣмъ на Гога, какъ будто для того, чтобъ сказать: "видишь?" Когда пламя обхватило бумагу, бросилъ онъ ее въ каминъ, гдѣ она скоро и превратилась въ пепелъ.
-- Письмо это было назначено моему сыну,-- сказалъ онъ, обращаясь къ Гогу:-- и ты сдѣлалъ очень хорошо, что принесъ его ко мнѣ. Вотъ тебѣ за труды.
Гогъ сдѣлалъ шагъ впередъ, и Честеръ, сунувъ ему въ руку монету, прибавилъ:
-- Если ты когда-нибудь случайно опять что-нибудь услышишь, или увидишь, приходи опять ко мнѣ, другъ мой; я буду всегда радъ тебѣ.