Это было сказано съ ласковою улыбкой, которую Гогъ растолковалъ себѣ слѣдующимъ образомъ: "если этого не сдѣлаешь, то тебѣ будетъ плохо",-- онъ поторопился отвѣчать, что придетъ непремѣнно.
-- И,-- прибавилъ Честеръ благосклонно:-- тебѣ нисколько не надобно безпокоиться на счетъ извѣстной вещи; шея твоя въ моихъ рукахъ такъ же безопасна, какъ въ рукахъ ребенка, увѣряю тебя. Ну, выпей еще стаканчикъ; теперь ты отдохнулъ.
Гогъ взялъ стаканъ и выпилъ его медленно, посматривая на улыбающагося Честера.
-- Что-жъ, теперь ты не пьешь уже во славу вина?..-- сказалъ Честеръ, засмѣявшись.
-- Я пью за ваше здоровье, сэръ,-- отвѣчалъ Гогъ мрачно.
-- Покорно благодарю. Кстати, любезный другъ, какъ твое настоящее имя? Тебя зовутъ всѣ Гогомъ, я знаю это; но нѣтъ ли у тебя еще другого имени?
-- Никакого.
-- Удивительный человѣкъ! Но ты, можетъ быть, не хочешь сказать мнѣ это имя?
-- Я сказалъ бы, еслибъ имѣлъ его,-- отвѣчалъ Гогъ поспѣшно:-- но у меня нѣтъ его; я всегда назывался Гогомъ, не зналъ никогда отца своего, не думалъ о немъ, и мнѣ было лѣтъ шесть, когда мать мою повѣсили въ Тайбурнѣ, въ присутствіи тысячи зѣвакъ. А, право, они могли бы оставить ей жизнь: она была такъ бѣдна!..
-- Какъ жаль!-- воскликнулъ Честеръ.-- Она вѣрно была хороша собою?