И здѣсь воронъ, пообѣдавъ немного, не оставлялъ своей задумчивости; онъ съ пресерьезнымъ видомъ перепрыгивалъ съ одного надгробнаго камня на другой и, казалось, внимательно читалъ надписи. Иногда, осмотрѣвъ могилу со всѣхъ сторонъ, царапалъ онъ ее своимъ клювомъ и начиналъ кричать громко:-- "Я дьяволъ, дьяволъ, дьяволъ!"
Мѣсто, выбранное нашими путниками, было тихо и уединенно; но для матери Бэрнеби оно заключало въ себѣ самыя тяжкія воспоминанія. Тутъ покоился мистеръ Реубень Гэрдаль, а рядомъ съ нимъ виднѣлся камень, положенный въ память ея мужа, съ краткою надписью о времени и родѣ его смерти. Задумчиво сидѣла она подлѣ этого камня до тѣхъ поръ, когда почтовый рожокъ возвѣстилъ прибытіе дилижанса.
Бэрнеби, уснувшій между тѣмъ на травѣ, вскочилъ проворно при этомъ звукѣ, а Грейфъ, который, казалось, хорошо понималъ его, прыгнулъ въ свою корзинку, крикнувъ, однакожъ, какъ бы въ насмѣшку къ тому мѣсту, гдѣ они были:-- "никто не умеръ! никто не умеръ!" -- Скоро сидѣли они уже на имперіалѣ дилижанса и катились по большой дорогѣ.
Дорога эта шла мимо гостиницы "Майскаго-Дерева", и они остановились у самыхъ воротъ ея. Джоя не было дома, и Гогъ выбѣжалъ проворно для отдачи требуемаго пакета. Нельзя было опасаться, чтобъ старый Джонъ вышелъ на крыльцо; съ вершины своего имперіала путешественники видѣли его спящаго за столомъ; онъ всегда поступалъ такимъ образомъ: почта заставала его всегда спящимъ; онъ терпѣть ея не могъ и говорилъ, что дилижансы и почтари созданы на мученье честныхъ людей.
Мистриссъ Годжъ опустила свой вуаль, когда Гогъ влѣзъ наверхъ, чтобъ поболтать съ Бэрнеби; никто не узналъ ея, и она покинула такимъ образомъ мѣстечко, гдѣ родилась, гдѣ была счастливою дѣвушкою, счастливою женою, и гдѣ, наконецъ, постигли ее всѣ бѣды и горести, сдѣлавшіяся удѣломъ ея жизни.
XXVI.
-- И васъ не поразило это извѣстіе, Уарденъ?-- спросилъ Гэрдаль,-- Очень хорошо! Вѣдь вы вчера были ея лучшимъ другомъ и можете понимать ее.
-- Прошу извинить меня, сэръ,-- возразилъ слесарь.-- Я не говорилъ, что понимаю ее. Ни объ одной женщинѣ не отважусь я этого сказать. Но это происшествіе не столько меня поразило, сэръ, какъ вы ожидали, нѣтъ.
-- Почему же?
-- Я видѣлъ, сэръ,-- отвѣчалъ съ явнымъ отвращеніемъ слесарь:-- я видѣлъ въ разсужденіи ея нѣчто такое, что поселило во мнѣ недовѣрчивость и безпокойство. Она попала въ дурное общество,-- какъ, и когда, не знаю; но домъ, ея служитъ, по крайней мѣрѣ, пріютомъ разбойнику и душегубцу, въ этомъ я убѣжденъ. Вотъ что, сэръ. Теперь вы все знаете.