-- Ахъ!-- повторила Меггсъ.
-- Неужели?-- сказалъ мистеръ Честеръ съ участіемъ.-- Праведное небо!
-- Мистеръ о томъ только и думаетъ, сэръ,-- бормотала Меггсъ, ковыляя къ нему съ боку,-- чтобъ за все, чѣмъ онъ владѣетъ и что способенъ оцѣнить, быть столько благодарну, сколько позволяетъ его характеръ. Но вѣдь никогда, сэръ,-- сказала Меггсъ, взглянувъ искоса на мистриссъ Уарденъ и приправивъ свою рѣчь вздохомъ:-- никогда, сэръ, мы не знаемъ настоящей цѣны нѣкоторыхъ виноградныхъ лозъ и смоковницъ, пока ихъ не потеряемъ. Тѣмъ хуже, сэръ, для того, у кого на совѣсти лежитъ пренебреженіе этихъ благъ, особенно когда они удалятся, чтобъ зацвѣсть гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. И Меггсъ при этихъ послѣднихъ словахъ подняла глаза къ небу, показывая, гдѣ это "другое мѣсто".
Какъ мистриссъ Уарденъ хорошо понимала и должна была понимать каждое слово, сказанное Меггсъ, и какъ эти слова, казалось, аллегорически выражали или пророчествовали, что она преждевременно падетъ подъ своими скорбями и улетитъ на небо, то она вдругъ начала страдать; потомъ взяла съ стола протестантскій молитвенникъ и оперлась на него рукою, какъ будто сама она была надежда, а книга ея якорь. Какъ скоро мистеръ Честеръ замѣтилъ эту продѣлку и увидѣлъ надпись на переплетѣ книги, онъ тихонько взялъ ее изъ-подъ руки и перевернулъ нѣсколько листовъ.
-- Моя любимая книга, сударыня.-- Сколько разъ, сколько разъ во время младенчества сына моего Нэда,-- теперь онъ объ этомъ ничего не помнитъ (эта оговорка была точно весьма справедлива),-- выбиралъ я отсюда маленькія для него нравоученія. Вы знаете Нэда?
Мистриссъ Уарденъ отвѣчала, что имѣетъ эту честь, и что это прекрасный, ласковый, молодой джентльменъ.
-- Вы сами мать, мистриссъ Уарденъ,-- сказалъ мистеръ Честеръ, нюхая табакъ: -- и потому понимаете, что чувствую я, отецъ, когда его хвалятъ. Онъ безпокоитъ меня, очень безпокоитъ: онъ вѣтренаго характера., сударыпя, порхаетъ съ цвѣтка на цвѣтокъ, отъ одного удовольствія къ другому. Ну, да это мотыльковая пора жизни, и мы не должны стишкомъ строго судить о такихъ мелочахъ.
Онъ взглянулъ на Долли. Она очевидно вслушивалась въ каждое его слово. Этого-то онъ и хотѣлъ!
-- Одно, на что я особенно могу пожаловаться въ Нэдѣ,-- продолжалъ мистеръ Честеръ: -- кстати его имя мнѣ напомнило, что я потомъ хочу попросить васъ выслушать меня нѣсколько минутъ наединѣ -- одно, на что могу пожаловаться, это именно, что онъ не совсѣмъ откровененъ. Какъ ни стараюсь я, при всей любви къ Нэду, скрывать отъ себя эту истину, однако всегда невольно прихожу къ мысли, что мы ничто безъ откровенности, совершенно ничто. Будь мы откровенны, любезная мистриссъ...
-- И хорошіе протестанты,-- прошептала мистриссъ Уарденъ.