Что за непостоянный темпераментъ былъ у мистриссъ Уарденъ!
XXVIII
Вышедъ изъ дома слесаря, мистеръ Честеръ отправился въ знакомую кофейню въ Ковентъ-Гарденѣ и долго сидѣлъ тамъ за позднимъ обѣдомь, чрезвычайно забавляясь своей послѣднею продѣлкою и поздравляя себя съ такой необыкновенной ловкостью
Это расположеніе придало его лицу такое благосклонное и спокойное выраженіе, что трактирный служитель, который ему прислуживалъ, готовъ былъ пойти для него хоть сейчасъ въ огонь и (пока разсчетъ за кушанье и очень малая монета на водку за столь большое усердіе не вывели его изъ очарованія) разсуждалъ самъ съ собою, что одинъ такой добродѣтельный посѣтитель стоитъ гораздо дороже, по крайней мѣрѣ полдюжины обыкновенныхъ гостей.
Онъ подошелъ и къ игорному столу, не какъ бѣшеный, жадный вертопрахъ, а какъ человѣкъ, который просто дѣлаетъ себѣ удовольствіе, жертвуя двумя-тремя червонцами глупостямъ свѣта и равно доброжелательно улыбаясь выигрывающему и проигрывающему; такимъ образомъ стало ужъ поздно, когда онъ отправился домой. Камердинеру своему онъ обыкновенно приказывалъ, если не давалъ особаго порученія, ложиться, когда захочетъ, и только оставлять свѣчу въ сѣняхъ. Надъ лѣстницею висѣла лампа, на которой онъ зажигалъ эту свѣчу, если поздно возвращался домой; и какъ онъ всегда при себѣ носилъ ключъ, то могъ приходитъ домой и ложиться, когда ему было угодно.
Онъ поднялъ стекло темной лампы, которой свѣтильня, нагорѣвшая и раздувшаяся какъ носъ пьяницы, отъ прикосновенія свѣчи разлеталась въ мелкіе карбункулы и сыпала вокругъ горящія искры; вдругъ шумъ, похожій на сильное храпѣнье человѣка -- испугалъ его, такъ что онъ остановился и сталъ прислушиваться. Дѣйствительно, это было тяжелое дыханіе спящаго и очень близко. Кто-нибудь чужой легъ на голой лѣстницѣ и крѣпко заснулъ. Наконецъ, мистеръ Честеръ зажегъ свѣчу, отворилъ свою дверь и поднялся нѣсколькими ступенями вверхъ, держа свѣчу надъ головою и осторожно высматривая, что бы это былъ за человѣкъ, выбравшій себѣ такой неудобный ночлегъ.
Положивъ голову на площадку лѣстницы и протянувъ рослые, длинные члены по полудюжинѣ ступеней, лежалъ Гогъ, словно мертвый, котораго уронили пьяные гробоносильщики. Лицо его было обращено кверху, длинные волосы, какъ дикая трава, разметались по его деревянной перинѣ, и широкая грудь высоко поднималась при каждомъ изъ рѣзкихъ звуковъ, которые такъ необыкновенно нарушали тишину въ этомъ мѣстѣ и въ эту пору.
Мистеръ Честеръ только что сбирался разбудить его, толкнувъ ногою, какъ, пораженный видомъ обращеннаго кверху лица, остановился, нагнулся и, заслонивъ свѣчу рукою, сталъ разсматривать его черты вблизи. Какъ ни точенъ былъ осмотръ, но, вѣроятно, его было недостаточно, потому что мистеръ наклонялся вмѣстѣ съ свѣчою, которую тщательно закрывалъ ладонью, нѣсколько разъ къ лицу спящаго и все еще пристально всматривался.
Пока онъ занимался такимъ образомъ, спящій проснулся, но не встревожился. Мистеръ Честеръ сталъ какъ очарованный, повстрѣчавъ его неподвижный взглядъ, и не имѣлъ духа отвести глазъ, такъ что оставался какъ бы принужденнымъ смотрѣть ему въ лицо. Съ минуту они пристально глядѣли другъ на друга, пока, наконецъ, мистеръ Честеръ прервалъ молчаніе и тихимъ голосомъ спросилъ, зачѣмъ онъ тутъ лежитъ и спитъ.
-- Мнѣ показалось,-- сказалъ Гогъ, приподнимаясь съ усиліемъ и все еще пристально смотря на него:-- что я вижу васъ во снѣ. Это былъ странный сонъ. Авось-либо онъ никогда не сбудется!