-- Отчего ты такъ дрожишь?
-- Отъ... отъ озноба, я думаю,-- проворчалъ онъ угрюмо, отряхнулся и всталъ.-- Я почти забылъ, гдѣ я.
-- Узналъ ли ты меня?-- сказалъ Честеръ.
-- Ахъ, да; я васъ знаю,-- отвѣчалъ онъ.-- Мнѣ пригрезились вы... Мы не тамъ, гдѣ, какъ мнѣ чудилось, мы были. Слава Богу!
Онъ взглянулъ при этихъ словахъ вокругъ себя и кверху, будто думая, что стоитъ подъ предметомъ, который привидѣлся ему во снѣ. Потомъ онъ протеръ глаза, еще разъ отряхнулся и вошелъ за своимъ благодѣтелемъ въ комнату.
Мистеръ Честеръ зажегъ свѣчки на уборномъ столикѣ, и, подкативъ себѣ кресла къ горѣвшему еще камину, развелъ въ немъ огонь, сѣлъ передъ нимъ и, подозвавъ своего грубаго гостя, велѣлъ ему снять съ себя сапоги.
-- Ты опять выпилъ, пріятель?-- сказалъ онъ, когда Гогъ привсталъ на одно колѣно и снялъ съ него сапоги.
-- Нѣтъ, и это вѣрно такъ, какъ то, что я живъ, мистеръ; я прошелъ двѣнадцать долгихъ миль и дожидался здѣсь, Богъ-вѣсть какъ долго, а съ обѣда не бралъ въ ротъ ни капли.
-- Такъ ты не придумалъ ничего лучшаго, любезный, какъ уснуть и заставить цѣлый домъ трястись отъ своего храпѣнья?-- сказалъ мистеръ Честеръ.-- Развѣ не могъ ты, неуклюжая собака, грезить у себя дома на соломѣ, что пришелъ за этимъ сюда? Подай мнѣ туфли, да шагай тише.
Гогъ молча повиновался.