Именно, этого-то ему и не слѣдовало говорить. Онъ стоялъ себѣ и говорилъ, какъ никому не подвластный, знатный баринъ, который воленъ придти, уйти, разъѣзжать, какъ ему угодно, по свѣту, тогда какъ учтивый каретникъ еще вчера божился, что миссъ Уарденъ "оковала его діамантовыми цѣпями", и выразительно увѣряя, что Долли убиваетъ его капля по каплѣ, объявилъ, что онъ намѣренъ недѣли черезъ двѣ умертвить себя приличнымъ образомъ и передать заведеніе матери.
Долли отняла свою руку и сказала: "въ самомъ дѣлѣ?" Не переводя духу, она замѣтила, какая прекрасная ночь на дворѣ, и однимъ словомъ, обнаружила душевнаго волненія такъ же мало, какъ и та кузница, въ которой они были.
-- Я не могъ уѣхать,-- сказалъ Джой:-- не повидавшись съ вами. У меня не достало твердости для этого.
Долли стало очень жаль, что онъ такъ безпокоился. Дорога такая дальняя, а у него, вѣроятно, много хлопотъ. Здоровъ ли мистеръ Уиллитъ, этотъ любезный старичекъ?
-- И больше вы ничего мнѣ не скажете?-- воскликнулъ Джой.
Больше! Боже, мой, чего же ему надобно? Она принуждена была взять въ руку передникъ и внимательно осматривать края его съ одного конца до другого, чтобы только не засмѣяться Джою въ глаза -- не потому, чтобъ его взглядъ приводилъ ее въ замѣшательство, о, нѣтъ, совсѣмъ не по этой причинѣ.
Джой имѣлъ очень мало опытности въ любовныхъ дѣлахъ и чуждъ былъ всякаго понятія о томъ, какъ различны бываютъ молодыя дѣвушки въ различное время; онъ надѣялся найти Долли на той же точкѣ любви, на которой оставилъ ее послѣ незабвеннаго провожанія вечеромъ; къ такой перемѣнѣ онъ столь же мало былъ приготовленъ, какъ и ко внезапной смѣнѣ солнца луною. Онъ цѣлый день утѣшался какимъ-то неяснымъ представленіемъ, какъ она, вѣрно, ему скажетъ "не ѣздите", либо "не оставляйте насъ", либо "зачѣмъ вы уѣзжаете?", "зачѣмъ вы оставляете насъ?", или какъ-нибудь иначе станетъ его одобрятъ и утѣшать. Онъ полагалъ даже возможнымъ, что она зальется слезами, бросится къ нему въ объятія, или вдругъ, не сказавъ ни слова, упадетъ въ обморокъ; но онъ не могъ вообразить, чтобъ она вела себя такъ, какъ теперь, и только смотрѣлъ на нее съ нѣмымъ изумленіемъ.
Долли, между тѣмъ, держалась за край своего фартука, мѣряла его стороны и расправляла складки, оставаясь, подобно ему, безмолвною. Наконецъ, послѣ долгой паузы, Джой сталъ прощаться.-- Прощайте!-- сказала Долли съ такой непринужденною, ласковою улыбкою, какъ будто онъ шелъ только въ ближнюю улицу и къ ужину долженъ былъ воротиться.-- Прощайте.!
-- Подите ко мнѣ,-- сказалъ Джой, протягивая къ ней обѣ руки:-- Долли, милая Долли, не разстанемтесь такъ. Я люблю васъ всѣмъ сердцемъ, всей душою; люблю, кажется, такъ истинно и сильно, какъ только когда-нибудь мужчина любилъ дѣвушку на этомъ свѣтѣ. Я бѣденъ, какъ вамъ извѣстно, бѣденъ теперь больше, чѣмъ когда-нибудь, потому что я бѣжалъ изъ отцовскаго дома, гдѣ не могъ больше выносить жизни, и долженъ теперь одинокимъ скитаться по свѣту. Вы прекрасны, всѣми любимы и уважаемы, здоровы и счастливы! Желаю вамъ и всегда быть счастливою! Сохрани меня Богъ хотѣть увидѣть васъ когда-нибудь въ несчастіи. Но скажите мнѣ хоть одно слово въ утѣшеніе. Скажите мнѣ только одно ласковое слово. Знаю, что не имѣю никакого права ожидать его отъ васъ, но прошу васъ онь этомъ, потому что люблю васъ, и всякое слово изъ устъ вашихъ сберегу на цѣлую жизнь, какъ сокровище. Долли, безцѣнная Долли, неужели мы ничего мнѣ не скажете?..
Нѣтъ, ничего! Долли отъ природы была кокетка и избалованный ребенокъ. Она вовсе не привыкла къ такимъ приступамъ. Каретникъ заливался бы слезами, стоялъ бы передъ нею на колѣняхъ называлъ бы себя презрительными именами, всплеснулъ бы руками, ударялъ бы себя въ грудь, отчаянно рвалъ бы на себѣ галстухъ и употреблялъ бы всѣ роды поэзіи. Джой вообще не долженъ былъ уѣзжать. Онъ не имѣлъ права осмѣлиться на это. Еслибъ онъ былъ "въ діамантовыхъ цѣпяхъ любви", онъ не могъ бы этого сдѣлать.