Прибавьте обиліе, богатый, роскошный избытокъ этого великолѣпнаго трактира! Мало того, что одинъ огонь пылалъ и трещалъ на просторномъ очагѣ: на кирпичахъ, которыми выстланъ и изъ которыхъ складенъ былъ очагъ, горѣло кругомъ еще пятьсотъ ярко пылающихъ огней. Мало того, что одинъ красный занавѣсъ смотрѣлъ на дикую ночь и разливалъ свое отрадное очарованіе по комнатѣ: въ каждой кастрюльной крышкѣ и подсвѣчникѣ, въ каждой мѣдной, бронзовой или оловянной вещи, которая висѣла на стѣнѣ, блистали при всякомъ порывѣ пламени безчисленные красные занавѣсы и представляли глазу, куда бы онъ ни обратился, безконечныя перспективы того же яркаго цвѣта. Старыя, дубовыя панели по стѣнамъ, балки, стулья, скамейки виднѣлись въ яркомъ красномъ отблескѣ. Даже въ глазахъ собесѣдниковъ, въ ихъ пуговицахъ, въ ихъ стаканахъ, въ трубкахъ, которыя они курили, были огни и красныя сторы.
Мистеръ Уиллитъ сидѣлъ на томъ же мѣстѣ, на которомъ за пять лѣтъ обыкновенно сиживалъ, съ глазами, устремленными на вѣчный котелъ; онъ сидѣлъ тутъ съ восьми часовъ, не подавая никакого другого знака жизни, кромѣ того, что медленно переводилъ дыханіе съ громкимъ храпѣніемъ (хоть и вовсе не спалъ), подносилъ отъ времени до времени стаканъ къ губамъ или выколачивалъ пепелъ изъ трубки и снова набивалъ ее. Было половина одиннадцатаго. Мистеръ Коббъ и долговязый Филь Паркесъ были попрежнему его собесѣдниками, и въ теченіи двухъ съ половиною смертельно долгихъ часовъ никто изъ нихъ не промолвилъ слова.
Много лѣтъ сидя вмѣстѣ на однихъ и тѣхъ же мѣстахъ, въ одинаковомъ отношеніи и одинаковомъ положеніи, дѣлая, какъ двѣ капли воды, одно и то же, пріобрѣтаютъ ли черезъ это люди шестое чувство или вмѣсто его получаютъ какую-то непостижимую способность дѣйствовать другъ на друга,-- это вопросъ, который надлежало бы разрѣшить философіи. По крайней мѣрѣ, несомнѣнно одно, что старый Джонъ Уиллитъ, мистеръ Паркесъ и мистеръ Коббъ, всѣ между собою, по собственному ихъ убѣжденію, были вѣрные собесѣдники и весьма умныя головы; по временамъ они переглядывались другъ съ другомъ, какъ-будто между ними происходила безпрестанная мѣна идей; никто изъ нихъ не считалъ несловоохотливымъ себя или своего сосѣда, и каждый кивалъ при случаѣ головою, когда смотрѣлъ другому въ глаза, какъ будто говоря: "Вы очень хорошо выразились, сэръ, въ разсужденіи этого предмета; я совершенно съ вами согласенъ".
Комната была такъ пріятно тепла, табакъ такъ хорошъ, и огонь такъ благотворенъ, что мистеръ Уиллитъ началъ мало-по-малу забываться; но какъ онъ отъ долгой привычки обладалъ искусствомъ курить во снѣ, и какъ дыханіе его во снѣ и бодрствованіи было совершенно однозвучно, кромѣ того, что въ первомъ случаѣ онъ натыкался на небольшое препятствіе (какъ плотникъ, когда стругаетъ и попадаетъ на сучекъ), то этого никто изъ товарищей и не замѣчалъ до тѣхъ поръ, пока онъ наткнулся на такой сучокъ и долженъ былъ приняться сызнова.
-- Джонни свалился,-- прошепталъ мистеръ Паркесъ.
-- Спитъ, какъ сурокъ,-- сказалъ мистеръ Коббъ.
Больше они не сказали ни слова до тѣхъ поръ, пока мистеръ Уиллитъ вторично не наткнулся на сучокъ, необыкновенно жесткій, который привелъ его почти въ судорожное состояніе, но который онъ, наконецъ, преодолѣлъ подлинно сверхъестественнымъ усиліемъ.
-- Онъ спитъ ужасно крѣпко,-- сказалъ мистеръ Коббъ.
Мистеръ Паркесъ, который, вѣроятно, и самъ спалъ крѣпко, отвѣчалъ нѣсколько отрывисто: "отъ чего жъ и не такъ?" и устремилъ взоръ на афишу, прилѣпленную надъ каминомъ и украшенную гравюрою, которая изображала юношу нѣжныхъ лѣтъ, быстро бѣгущаго съ палкою и узелкомъ за плечами; подлѣ него, для дополненія идеи, представленъ былъ путеуказатель и каменная миля. Мистеръ Коббъ также обратилъ глаза по этому направленію и смотрѣлъ на листъ, будто видѣлъ его первый разъ въ жизни. Это просто было объявленіе, которое мистеръ Уиллитъ повѣсилъ для самого себя о пропажѣ своего сына Джозефа; оно гласило высшему и низшему дворянству, равно какъ почтеннѣйшей публикѣ вообще, что Джой бѣжалъ изъ дома, описывало его наружность и одежду и предлагало пять фунтовъ стерлинговъ награжденія лицу или лицамъ, которыя его свяжутъ и въ цѣлости доставятъ въ "Майское-Дерево", въ Чигуэллѣ, или продержатъ въ одной изъ тюремъ его королевскаго величества до тѣхъ поръ, пока отецъ его не пріѣдетъ за нимъ. Въ этомъ объявленіи мистеръ Уиллитъ упорно настаивалъ, вопреки добрымъ совѣтамъ и просьбамъ пріятелей, на томъ, чтобъ описать сына "маленькимъ мальчикомъ" и также представить его восемнадцатью дюймами или двумя футами ниже, чѣмъ онъ былъ дѣйствительно -- два обстоятельства, бывшія отчасти причиною, что объявленіе не принесло другихъ плодовъ, кромѣ того, что въ разныя времена и за хорошія деньги прислано было въ Чигуэлль для осмотра около сорока пяти бѣглецовъ отъ шести до двѣнадцати лѣтъ отъ роду.
Мистеръ Коббъ и мистеръ Паркесъ таинственно глядѣли на афишу, потомъ на стараго Джона и, наконецъ, другъ на друга. Мистеръ Уиллитъ съ того дня, какъ прилѣпилъ ее собственноручно, ни разу ни словомъ, ни намекомъ не касался этого предмета и никого не ободрялъ на то. Никто не имѣлъ ни малѣйшаго понятія, какъ онъ объ этомъ разсуждалъ и что думалъ: совсѣмъ ли онъ это забылъ или нѣтъ; вообще, знаетъ ли еще онъ, что такое происшествіе было когда-то. Даже когда онъ спалъ такимъ образомъ, никто не осмѣливался выронить слово объ этомъ въ его присутствіи; таковы то были важныя причины, по которымъ наши избранные друзья были теперь такъ молчаливы.