-- Добрый христіанинъ, Джой,-- сказалъ слесарь:-- поступаетъ по-христіански и съ скотомъ своимъ. Я войду только на минутку.
Да и какъ было не войти въ гостиницу! Естественно ли было умному человѣку трудиться надъ утаптываніемъ грязныхъ дорогъ и подвергаться ударамъ дождя и вѣтра, когда здѣсь ожидала его опрятная передняя, посыпанная бѣлымъ пескомъ, уютный камелекъ, столъ, накрытый чистою скатертью, свѣтлыя оловянныя кружки и другія заманчивыя приготовленія къ хорошо-состряпанному ужину; присоедините ко всему этому, веселое общество, въ которомъ каждый готовъ былъ услуживать ему, приглашать его къ наслажденію...
III.
Такія мысли волновали слесаря, когда онъ сидѣлъ уже въ извѣстномъ намъ уголкѣ и медленно освобождался отъ пріятной глазной боли,-- мы говоримъ "пріятной", потому что она происходила отъ вѣтра, дувшаго въ глаза, и теперь постепенно проходила отъ теплоты, объявшей все тѣло путешественника. По той же причинѣ онъ нарочно усиливалъ небольшой свой кашель и объявилъ, что совсѣмъ выбился изъ силъ. Такія мысли волновали его еще часъ спустя, когда ужинъ кончился, и онъ сидѣлъ съ веселой, блестящей физіономіей въ томъ же уютномъ уголкѣ, прислушиваясь къ чириканью маленькаго Соломона Дэйзи, занимая и самъ немаловажную роль между веселыми собесѣдниками вокругъ камина "Майскаго-Дерева".
-- Желаю, чтобъ онъ былъ честный человѣкъ, и не скажу больше ничего,-- говорилъ Соломонъ, развивая нить цѣлой массы различныхъ наблюденій и предположеній о незнакомцѣ, въ отношеніи котораго Габріель сравнивалъ свои наблюденія съ наблюденіями общества, чѣмъ и возбудилъ важное объясненіе.-- Желаю, чтобъ онъ былъ честный человѣкъ...
-- Думаю, что и всѣ будутъ этого мнѣнія?-- замѣтилъ слесарь.
-- Только не я,-- сказалъ Джой.
-- Не ты?-- воскликнулъ Габріель.
-- Да. Этотъ подлый трусъ ударилъ меня хлыстомъ, сѣвъ на лошадь, тогда какъ я былъ пѣшій, и за это я желаю, чтобъ онъ оказался тѣмъ, чѣмъ я считаю его.
-- А что же ты думаешь о немъ, Джой?