-- Куда выспаться!-- отвѣчалъ тотъ, зѣвая и отряхиваясь.-- Только что успѣлъ заснуть.
-- Не понимаю, какъ ты можешь спать, когда вѣтеръ такъ воетъ у тебя надъ ушами, и кирпичи летаютъ, какъ колода картъ,-- сказалъ Джонъ.-- Ну, да это ничего. Накинь что-нибудь на себя и пойдемъ со мною въ "Кроличью-Засѣку". Скорѣе!
Гогъ, бормоча что-то, воротился въ свою берлогу и скоро опять показался съ фонаремъ и дубиною въ рукахъ, съ головы до ногъ закутанный въ старую, косматую, изодранную попону. Мистеръ Уиллитъ встрѣтилъ его у задней двери и ввелъ въ комнату, навьючивъ на себя множество сюртуковъ и кафтановъ и до того закутавъ лицо шалями и платками, что трудно было догадаться, какъ онъ будетъ дышать.
-- Вѣдь вы, вѣрно, не поведете человѣка изъ дому въ такую погоду, середь ночи, безъ подкрѣпительнаго, мистеръ, а?-- сказалъ Гогъ.
-- Какъ же, какъ же, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Уиллитъ.-- я дамъ ему подкрѣпительнаго (какъ ты это называешь), когда онъ благополучно приведетъ меня назадъ домой, и когда для меня будетъ не такъ важно знать, крѣпко онъ держится на ногахъ или нѣтъ. Ну, подними же свѣчку выше, и ступай впередъ да указывай дорогу.
Гогъ повиновался безъ особеннаго удовольствія, бросивъ жадный взглядъ на бутылки съ джиномъ. Старый Джонъ, отдавъ повару строгое приказаніе держать въ его отсутствіе двери на запорѣ и подъ страхомъ разсчета не впускать никого чужого, послѣ пошелъ за своимъ проводникомъ въ ненастную ночь.
Дорога была грязна и дурна ужасно, а ночь такъ темна, что еслибъ мистеръ Уиллитъ былъ самъ своимъ лоцманомъ, то, навѣрное, попалъ бы въ лошадиную купальню, въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ отъ "Майскаго-Дерева", и окончилъ бы въ этой недостойной его сферѣ свое блистательное поприще. Но Гогъ, который былъ зорокъ какъ ястребъ и, независимо отъ этой способности, на двѣнадцать миль въ окружности нашелъ бы дорогу съ завязанными глазами, тащилъ стараго Джона, впередъ, не слушая его криковъ, даже ни разу къ нему не оборачиваясь. Такъ пробирались они, упираясь всѣми силами противъ вѣтра; Гогъ давилъ мокрую траву своими тяжелыми ногами и шагалъ своимъ обыкновеннымъ, дикимъ манеромъ далѣе; Джонъ Уиллитъ слѣдовалъ за нимъ на разстояніи руки, осторожною поступью, и озирался, боясь то рвовъ и лужъ, то скитающихся вокругъ мертвецовъ, и исполненный такого страха и безпокойства, какое только могло выражаться на его неизмѣнномъ лицѣ.
Наконецъ, пришли они въ большую песчаную аллею передъ "Кроличьей-Засѣкой". Зданіе было мрачно; ни души вокругъ него. Однакожъ, въ уединенной комнатѣ надъ балкономъ свѣтился огонекъ; къ этому-то единственному утѣшительному мѣсту въ холодной, нѣмой, угрюмой стѣнѣ велѣлъ мистеръ Уиллитъ править своему лоцману.
-- Вѣдь старая комната,-- сказалъ Джонъ, робко глядя наверхъ:-- спальня мистера Реубена, помилуй насъ Господи! Удивляюсь только, какъ братъ его можетъ тамъ сидѣть такъ поздно ночью -- и притомъ въ такую ночь.
-- А гдѣ-жъ бы ему сидѣть?-- спросилъ Гогъ, прижимая фонарь къ груди, чтобъ вѣтеръ не задулъ свѣчи, пока онъ снималъ съ нея пальцами.-- Вѣдь она спокойна?