-- Нѣтъ, нѣтъ, мой высокій господинъ; вы слишкомъ добры; но ваша жизнь такъ дорога для націи въ наше трудное время, что не можетъ быть поставлена на-ряду съ такою безполезною и ничтожною жизнью, какъ моя. Великое дѣло, мой великій господинъ, огромное дѣло лежитъ на васъ. Вы его вождь и руководитель, поборникъ и провозвѣстникъ. Это дѣло нашего отечества и нашей вѣры, вопросъ идетъ о тронѣ и алтарѣ, о жизни и имуществѣ. Мнѣ позвольте уснуть на стулѣ, на коврѣ,-- гдѣ попало. Некому будетъ сѣтовать, если я схвачу насморкъ или лихорадку. Джонъ Грюбэ можетъ провести ночь на дворѣ -- о немъ некому жалѣть. Но сорокъ тысячъ человѣкъ (не считая дѣтей и женщинъ) на этомъ островѣ живутъ и дышутъ лордомъ Джорджемъ Гордономъ; ежедневно, съ восхода солнечнаго до заката, молятъ они Бога сохранить его здоровье. Милордъ!-- сказалъ ораторъ, приподнявшись на стременахъ. Это славное дѣло, и нельзя забывать его. Милордъ, это священное дѣло, и нельзя оставлять его постыднымъ образомъ.
-- Да, священное дѣло!-- воскликнулъ его превосходительство и съ величайшей торжественностью снялъ шляпу.-- Аминь!
-- Джонъ Грюбэ,-- сказалъ долговязый господинъ съ кроткимъ упрекомъ:-- его превосходительство сказалъ "аминь".
-- Я слышалъ, сэръ,-- отвѣчалъ онъ, и продолжалъ неподвижно сидѣть на лошади.
-- А ты не слѣдуешь его примѣру?
На это Джонъ Грюбэ не отвѣтилъ ничего, но сидѣлъ и смотрѣлъ впередъ.
-- Дивлюсь тебѣ, Грюбэ,-- сказалъ увѣщатель.-- Въ такое критическое время, какъ теперь, когда королева Елизавета, дѣвственница королева, плачетъ въ гробѣ, и кровожадная Марія, съ мрачнымъ человѣкомъ, торжествуя...
-- Э, сэръ,-- воскликнулъ тотъ съ досадою: -- что толку болтать о кровожадной Маріи, когда милордъ промокъ до костей и усталъ отъ скорой ѣзды? Либо поѣдемте въ Лондонъ, сэръ, либо пріютимся гдѣ-нибудь; а то эта несчастная кровожадная Марія еще больше будетъ виновата; и такъ, я думаю, она въ могилѣ надѣлала гораздо больше зла, чѣмъ когда-нибудь при жизни.
Мистеръ Уиллитъ никогда еще не слыхивалъ столько словъ заразъ и притомъ произносимыхъ съ такою скоростью и высокопарностью, какъ слова долговязаго господина; умъ его, будучи не въ состояніи понять и выдержать такое множество словъ, совсѣмъ было растерялся; но при послѣднихъ словахъ Джона Грюбэ оправился и могъ выговорить, что "Майское-Дерево" представляетъ всѣ удобства для почтенной компаніи: прекрасныя постели, цѣльныя вина, отличную пищу для людей и лошадей, особыя комнаты для большихъ и малыхъ партій; обѣды, готовые по малѣйшему знаку въ самое короткое время; превосходныя конюшни и сараи съ замками; словомъ, мистеръ Уиллитъ высказалъ всю кучу рекомендательныхъ фразъ, которыя были прибиты по разнымъ частямъ его гостиницы и которыя онъ, въ теченіе сорока лѣтъ, насилу заучилъ наизусть. Онъ еще раздумывалъ, нельзя ли прибавить нѣсколько новыхъ выраженій въ темъ же родѣ, какъ господинъ, говорившій прежде, спросилъ у долговязаго:
-- Какъ ты думаешь, Гашфордъ? Ночевать намъ въ этомъ домѣ, про который онъ говоритъ, или ѣхать дальше? Рѣшай.