-- Вотъ этакъ, напримѣръ?-- сказалъ Гогъ, повернувъ свою палку однимъ изъ тѣхъ ловкихъ маневровъ, которыми щеголяли палочные бойцы того времени.-- Пафъ!

-- Или вотъ такъ,-- отвѣчалъ Джонъ Грюбэ, отпарировавъ кнутомъ его палку и ударивъ его рукоятью по головѣ.-- Какъ же! И я когда-то умѣлъ это дѣлать. Волосы у тебя очень длинны; будь они покороче, я бы тебѣ разсѣкъ черепъ.

Ударъ былъ ловкій, громкій и явно привелъ въ удивленіе Гога; въ первую минуту онъ, казалось, былъ не прочь стащить своего новаго знакомца съ лошади. Но такъ какъ лицо Грюбэ не выражало ни злости, ни торжества, ни запальчивости, вообще никакого сознанія въ томъ, что онъ обидѣлъ его; такъ какъ онъ спокойно и равнодушно продолжалъ смотрѣть впередъ, будто просто согналъ муху, то Гогъ невольно смутился и уже рѣшился признать въ противникѣ своемъ необыкновенно крѣпкаго малаго. Потомъ усмѣхнулся, вскричалъ "браво!", подался немного въ сторону и началъ молча указывать дорогу.

Черезъ нѣсколько минутъ компанія остановилась у дверей "Майскаго-Дерева". Лордъ Джорджъ и секретарь проворно соскочили и отдали лошадей своему слугѣ, который, въ сопровожденіи Гога, отправился въ конюшню. Радуясь, что укрылись отъ жесткой погоды этой ночи, вошли они за мистеромъ Уиллитомъ въ общую комнату и расположились у огня, грѣясь и суша платье, между тѣмъ, какъ хозяинъ занимался распоряженіями и приготовленіями, какихъ требовало высокое званіе гостя.

Вбѣгая во время этихъ приготовленій и выбѣгая изъ комнаты, онъ имѣлъ случай разсмотрѣть двухъ незнакомцевъ, которыхъ зналъ до тѣхъ поръ только по голосу. Лордъ, важная особа, дѣлавшая столь много чести "Майскому-Дереву", былъ почти средняго роста, худощавъ и блѣденъ, съ орлинымъ носомъ и темно-русыми волосами, прямо и гладко зачесанными за уши и слегка напудренными, безъ малѣйшаго слѣда кудрей. Онъ носилъ подъ сюртукомъ совершенно черное платье, безъ всякаго украшенія и самаго скромнаго, самаго приличнаго покроя. Отъ этой строгой одежды, нѣкоторой худощавости и гордости въ обращеніи, онъ казался лѣтами десятью старѣе, хотя по лицу ему нельзя было дать болѣе тридцати лѣтъ. Когда онъ задумчиво стоялъ на красномъ отблескѣ пламени, поразительно было видѣть его большіе блестящіе глаза, въ которыхъ сверкало безпокойство мыслей, особенно несогласовавшееея съ изученнымъ спокойствіемъ и умѣренностью его мины и съ его скромнымъ, важнымъ костюмомъ. Ни въ глазахъ его, ни въ худомъ, кроткомъ лицѣ не было никакого грубаго и жестокаго выраженія; скорѣе можно было замѣтить въ немъ что-то меланхолическое; но въ нихъ было какое-то невыразимое безпокойство, которое поражало всякаго, кто его видѣлъ, и возбуждало къ нему родъ состраданія, хотя трудно было объяснить себѣ причину этого впечатлѣнія.

Гашфордъ, секретарь, былъ высокъ, угловато сложенъ, сутуловатъ, костлявъ и неграціозенъ. Платье его, въ подражаніе господину, было очень скромно, просто даже до излишества; осанка форменна и принужденна. Этотъ человѣкъ имѣлъ выпуклый лобъ, большія руки, ноги и уши, глаза необычайно вдавшіеся подъ лобъ и какъ будто образовавшіе пещеру. Обращеніе его было ровно и покорно; во всемъ замѣтна была гибкость и вкрадчивость. Онъ смотрѣлъ человѣкомъ, который безпрестанно ожидаетъ чего-то, отъ чего должно уклониться, но смотритъ терпѣливо, очень терпѣливо, и ползаетъ, какъ лягавая собака. Даже, теперь, грѣясь у огня и потирая руки, онъ, казалось, позволялъ себѣ это наслажденіе въ такой лишь мѣрѣ, въ какой прилично его мѣщанскому званію, и хоть зналъ, что его превосходительство не смотрѣлъ на него, взглядывалъ ему время отъ времени въ лицо: улыбался съ кроткимъ, покорнымъ видомъ, какъ будто для упражненія въ своей способности сгибаться.

Таковы были гости, на которыхъ старый Джонъ Уиллитъ смотрѣлъ по крайней мѣрѣ сто разъ неподвижными, оловянными глазами и къ которымъ явился, наконецъ, съ парадными подсвѣчниками въ рукахъ и съ просьбою -- пожаловать за нимъ въ лучшія комнаты.-- Милордъ,-- сказалъ Джонъ (довольно забавно, что нѣкоторые люди находятъ, повидимому, столько же удовольствія выговаривать титулы, сколько владѣльцы этихъ титуловъ носить ихъ):-- эта комната, милордъ, вовсе не приличное мѣсто для вашего превосходительства, и я покорнѣйше прошу ваше превосходительство извинить меня, что заставилъ васъ пробыть въ ней минуту, милордъ...

Съ этимъ приглашеніемъ, Джонъ повелъ ихъ по лѣстницѣ въ парадный покой, который, подобно многимъ другимъ параднымъ и великолѣпнымъ вещамъ, былъ холоденъ и неудобенъ. Шаги ихъ, раздаваясь по широкой комнатѣ, звучали пустотою въ ушахъ ихъ; и сырой, холодный воздухъ этой залы, по сравненію съ отрадной теплотою, которую они оставили, былъ вдвойнѣ непріятенъ.

Но безполезно было бы желать возвратиться въ покинутую ими комнату, ибо приготовленія и приборка залы происходили такъ быстро, что остановить ихъ было ужъ невозможно.

Джонъ, съ длинными подсвѣчниками въ рукахъ, проводилъ ихъ до камина; Гогъ пришелъ съ горящимъ пукомъ лучины и съ вязанкою дровъ, которую бросилъ на очагъ и зажегъ; Джонъ Грюбэ (съ большою, синею кокардою на шляпѣ, отъ которой, повидимому, имѣлъ чрезвычайное отвращеніе) принесъ чемоданъ, который везъ съ собою на лошади и положилъ его на полъ; ревностно шли приготовленія, разставлялись ширмы, накрывался столъ, поправлялись постели, разводился огонь въ спальняхъ, готовился ужинъ и все устроивалось такъ удобно и пріютно, какъ только можно было сдѣлать въ столь короткое время. Менѣе нежели въ часъ, ужинъ поданъ, съѣденъ и убранъ; и лордъ Джорджъ, въ туфляхъ, протянувъ ноги передъ каминомъ, сидѣлъ съ своимъ секретаремъ за стаканомъ горячаго глинтвейна.