-- Когда вы разгорячились,-- сказалъ секретарь, пристально смотря на потупленные глаза лорда, постепенно оживлявшіеся при его словахъ:-- когда въ благородномъ одушевленіи вы сказали имъ, что вы не изъ числа робкихъ и холодныхъ сыновъ отечества, что они должны быть готовы идти за вами смѣло, даже на смерть; когда вы упомянули о ста сорока тысячахъ человѣкахъ за шотландскою границею, которые сами найдутъ удовлетвореніе, если имъ не дадутъ его; когда вы воскликнули: "гибель папѣ и всѣмъ его поклонникамъ; законы противъ нихъ до тѣхъ поръ не отмѣнятся, пока у англичанъ есть еще сердца и руки", когда вы махнули рукою и ударили себя по шпагѣ, а толпа закричала "прочь папство!", а вы опять: "прочь, хотя бы пришлось окунуться въ крови", а народъ бросилъ шапки вверхъ съ крикомъ: "ура! Хотя бы окунуться въ крови; прочь папство! Лордъ Джорджъ! Смерть папистамъ, мщеніе, смерть имъ!". Когда въ это-то время одно слово ваше, милордъ, утишало и возбуждало волненіе... ахъ, тогда-то я почувствовалъ, что такое истинное величіе, и подумалъ: у кого можетъ быть столько могущества, какъ у лорда Джорджа Гордона!
-- Да, это могущество. Ты правъ. Большое могущество!-- воскликнулъ онъ съ сверкающими глазами.-- Но, любезный Гашфордъ, неужели я въ самомъ дѣлѣ говорилъ все это?
-- А сколько еще говорили вы, кромѣ того!-- воскликнулъ секретарь, поднявъ глаза вверхъ.-- Ахъ! Сколько еще говорили!
-- И я въ самомъ дѣлѣ сказалъ имъ, что ты мнѣ разсказываешь, о ста сорока тысячахъ человѣкахъ въ Шотландіи?-- спросилъ онъ съ явнымъ восторгомъ.-- Это было смѣло!
-- Для нашего дѣла нужна смѣлость, милордъ. Истина всегда смѣла.
-- Разумѣется. И религія также. Вѣдь она смѣла, Гашфордъ?
-- Да, милордъ, истинная религія.
-- А наша истинная,-- возразилъ онъ, безпокойно ворочаясь на стулѣ и кусая ногти, какъ будто хотѣлъ ихъ обгрызть до мяса.-- Нѣтъ никакого сомнѣнія, что наша религія истинная. Вѣдь ты столько же въ этомъ увѣренъ, какъ и я, Гашфордъ, не правда ли?
-- Меня милордъ спрашиваетъ объ этомъ,-- сказалъ Гашфордъ плаксивымъ тономъ и какъ оскорбленный подвинулъ себѣ стулъ, положивъ на столъ широкую, плоскую руку:-- меня,-- повторилъ онъ, вперивъ въ него свои темные впалые глаза съ горькою улыбкою,-- меня, который годъ тому назадъ, очарованный его краснорѣчіемъ въ Шотландіи, отступился отъ заблужденій католической церкви и послѣдовалъ за нимъ, какъ за геніемъ хранителемъ, чья рука во время извлекла меня изъ бездны?
-- Правда. Нѣтъ... нѣтъ. Я... я не то хотѣлъ сказать,-- отвѣчалъ лордъ, пожавъ ему руку, всталъ съ своего кресла и началъ безпокойно ходить по комнатѣ.-- А лестное дѣло предводительствовать народомъ!-- прибавилъ онъ, вдругъ остановившись.