-- Вѣренъ обоимъ, Провидѣнію и народу.
-- До гроба.
Трудно было бы дать правильное понятіе о волненіи, съ какимъ милордъ отвѣчалъ на эти внушенія секретаря, о поспѣшности его рѣчей, о рѣзкости рги тсва и тѣлодвиженій, въ которыхъ сквозь пуританскую строгость проглядывало нѣчто дикое, необузданное. Нѣсколько минутъ онъ торопливо ходилъ но комнатѣ, потомъ вдругъ остановился и воскликнулъ:
-- Гашфордъ, ты такъ же увлекалъ ихъ вчера. О, да! Ты такъ же увлекалъ!
-- Свѣтъ, которымъ я блисталъ, былъ заимствованный, милордъ,--отвѣчалъ скромный секретарь, прилгавъ руку къ сердцу.-- Я дѣлалъ, что могъ.
-- Ты славно держалъ себя,-- сказалъ лордъ:-- ты великое, достойное орудіе. Позвони, пожалуйста, чтобъ Джонъ Грюбэ внесъ чемоданъ въ мою комнату и подождалъ здѣсь, пока я раздѣваюсь, а тамъ мы, по обыкновенію, займемся дѣлами, если ты не слишкомъ усталъ.
-- Слишкомъ усталъ, милордъ! Но ужъ таковъ онъ, весь проникнутъ попечительностью! Христіанинъ съ ногъ до головы.-- Во время этого разговора съ самимъ собою секретарь нагнулъ кружку и внимательно поглядѣлъ на глинтвейнъ, чтобъ видѣть, сколько его осталось.
Джонъ Уиллитъ и Джонъ Грюбэ пришли вмѣстѣ. Одинъ несъ большіе подсвѣчники, другой чемоданъ. Такимъ образомъ отвели обольщеннаго лорда въ комнату и оставили секретаря одного. Онъ потягивался, зѣвалъ и, наконецъ, заснулъ передъ огнемъ.
-- Ну, мистеръ Гашфордъ, сэръ,-- шепталъ ему на ухо Джонъ Грюбэ, когда секретарь, какъ ему казалось, забылся на минуту:-- милордъ въ постели.
-- Ахъ, любезный Джонъ,-- отвѣчалъ тотъ кротко:-- благодарю тебя, Джонъ. Оставаться никому не нужно. Я ужъ найду свою спальню.