-- Не хочешь ли немного пройтись вмѣстѣ, братъ?-- сказалъ Денни.
-- Пожалуй,-- отвѣчалъ Гогъ.-- Куда хочешь.
-- Вотъ что называется обходительность!-- сказалъ его новый пріятель,-- Куда же мы пойдемъ? Не хочешь ли пойти взглянуть на домъ, въ двери котораго мы скоро громко застучимся, а?
Гогъ отвѣчалъ утвердительно, и они тихими шагами отправились въ Вестминстеръ, гдѣ происходили засѣданія обоихъ парламентовъ. Они вмѣшались въ толпу каретъ, лошадей, слугъ, носильщиковъ, носилокъ и факеловъ, лѣнтяевъ всякаго рода, и начали зѣвать по сторонамъ. Новый знакомецъ Гога съ важнымъ видомъ показывалъ ему слабыя стороны зданія, гдѣ легко пройти въ сѣни или въ коридоръ, а оттуда прямо къ дверямъ Нижней Палаты; толковалъ, какъ явственно, когда они пойдутъ въ боевомъ порядкѣ, слышенъ будетъ ихъ крикъ и вопли членамъ парламента; Гогъ слушалъ все съ явнымъ восторгомъ.
Онъ назвалъ ему также имена нѣкоторыхъ лордовъ и депутатовъ, выходившихъ въ это время; разсказывалъ, благоволятъ ли они къ папистамъ или нѣтъ; совѣтовалъ ему замѣтить ихъ ливреи и экипажи, чтобъ въ случаѣ нужды онъ узналъ ихъ. Иногда онъ поспѣшно подводилъ его къ окну проѣзжавшей кареты, чтобъ при свѣтѣ фонарей онъ разглядѣлъ лицо ѣхавшаго; словомъ, въ разсужденіи особъ и мѣстностей, онъ показалъ столько свѣдѣній, что видно было съ его стороны внимательное изученіе; онъ дѣйствительно признался въ этомъ Гогу, когда, они подружились короче.
Самое поразительное во всей сценѣ было множество людей, раздѣленныхъ на особенныя группы, много что изъ двухъ или трехъ человѣкъ, которые толкались между народомъ съ тѣми же, казалось, намѣреніями, какъ и наши пріятели. Большая часть этихъ господъ довольствовалась легкимъ киваньемъ головы или взглядомъ Гогова товарища; но иногда тотъ или другой подходилъ, становился въ толпѣ возлѣ него и шепталъ, не повертывая головы и не обращаясь, повидимому, къ нему, слово или два, на которыя тотъ отвѣчалъ также осторожно. Потомъ они расходились, какъ будто незнакомые другъ съ другомъ. Нѣкоторые изъ этихъ людей часто вдругъ подходили въ толпѣ къ Гогу, пожимали ему руку мимоходомъ или заглядывали въ лицо; но ни они съ нимъ не говорили, ни онъ съ ними не говорилъ ни слова.
Странное дѣло! Какъ скоро они останавливались въ тѣснотѣ, и Гогъ потуплялъ глаза,-- всякій разъ онъ видѣлъ, что протягивалась рука, между его рукъ или около него, совала кому-нибудь изъ окружащихъ бумажку въ руку или въ карманъ, и отдергивалась такъ проворно, что нельзя было угадать, кто положилъ бумажку; оглянувшись, онъ ни на одномъ изъ множества лицъ не могъ замѣтить ни малѣйшаго смущенія или оторопѣлости. Часто они наступали ногами на бумагу, похожую на ту, которая была у него за пазухой, но товарищъ шепталъ ему, чтобъ онъ не поднималъ ея и не дотрагивался, даже не смотрѣлъ на нее; такъ они оставляли ее и проходили далѣе.
Походивъ такимъ образомъ часа съ два по всѣмъ улицамъ и подъѣздамъ парламентскаго зданія, они воротились назадъ, и пріятель спросилъ его, что онъ думаетъ о видѣнномъ и готовъ ли поработать вмѣстѣ, когда придетъ время.-- "Чѣмъ жарче, тѣмъ лучше" отвѣчалъ Гогъ: "я на все готовъ".-- Я тоже, сказалъ пріятель, какъ многіе изъ насъ; затѣмъ они ударили по рукамъ, прибавивъ еще нѣсколько страшныхъ проклятій на папистовъ.
Такъ какъ, между тѣмъ, имъ захотѣлось пить, то Денни предложилъ зайти въ лавку, гдѣ есть добрые товарищи и крѣпкій джинъ. Гогъ охотно согласился, и они отправились туда, не теряя времени.
Лавка эта была уединенная харчевня, находившаяся на полѣ, по ту сторону воспитательнаго дома, мѣстѣ, въ то время очень пустынномъ и послѣ сумерекъ будто вымершемъ. Она стояла въ сторонѣ отъ всѣхъ улицъ и была доступна только съ темной, узкой тропинки, такъ что Гогъ очень удивился, нашедши тамъ много пьющихъ и шумное веселье. Еще больше удивился онъ, узнавъ въ собесѣдникахъ почти всѣ лица, поразившія его въ толпѣ; но какъ товарищъ еще у дверей шепнулъ ему, что неловко обнаруживать въ лавкѣ даже малѣйшее любопытство касательно гостей, то онъ молчалъ и не подавалъ вида, что узнавалъ кого-нибудь.