Незнакомецъ стоялъ въ полунаклонснномъ положеніи, безпрестанно отворачиваясь съ ужасомъ отъ трупа, и лицо его вмѣстѣ со всею фигурою было освѣщено факеломъ такъ ярко, какъ солнцемъ въ самый ясный день. Ему было двадцать три года, и хоть онъ былъ довольно худощавъ, однакожъ высокъ ростомъ и сильнаго тѣлосложенія. Густые, рыжіе волосы, лежа въ дикомъ безпорядкѣ около лица и плечъ, придавали тревожнымъ взглядамъ его выраженіе странное, замогильное, усиливаемое еще блѣдностью лица и стекляннымъ блескомъ большихъ, безчувственныхъ глазъ. Несмотря на отталкивающую наружность, въ чертахъ его было замѣтно какое-то добродушіе, и блѣдный, изнуренный видъ имѣлъ даже что-то плачевное. Но отсутствіе души гораздо ужаснѣе въ живомъ человѣкѣ, нежели въ трупѣ,-- а у этого несчастнаго созданія не доставало благороднѣйшихъ силъ ея...
Платье его, украшенное грубыми, но блестящими шнурками, вѣроятно имъ самимъ сдѣланными, было роскошно убрано тамъ, гдѣ сукно болѣе всего истерлось и износилось, а, напротивъ, бѣдно тамъ, гдѣ сукно было еще хорошо. На рукахъ у него висѣла пара красивыхъ манжетъ, между тѣмъ, какъ шея была совсѣмъ обнажена. Шляпу украсилъ онъ пучкомъ павлиньихъ перьевъ, но перья были стары, изломаны и свѣсились ему на спину. Съ боку носилъ онъ стальную рукоять старой сабли безъ клинка и ноженъ; нѣсколько цвѣтныхъ лентъ и стеклянныхъ коралловъ дополняли нарядъ. Нелѣпая смѣсь всѣхъ этихъ пестрыхъ тряпокъ, составлявшихъ его одежду, не менѣе лица, глазъ и ухватокъ свидѣтельствовала о слабости его ума и странною противоположностью своею еще болѣе усиливала дикое выраженіе чертъ лица его.
-- Бэрнеби,-- сказалъ слесарь послѣ быстраго, во внимательнаго осмотра:-- этотъ человѣкъ не умеръ; онъ раненъ въ бокъ и лежитъ въ обморокѣ.
-- Я знаю его, я его знаю!-- кричалъ Бэрнеби, всплеснувъ руками.
-- Ты знаешь его?-- сказалъ Уарденъ.
-- Тс!-- возразилъ Бэрнеби, приложивъ палецъ къ губамъ.-- Онъ вышелъ сегодня за тѣмъ, чтобъ свататься. Я не взялъ бы и гинеи за то, чтобъ онъ не могъ пойти свататься, потому что, когда помутятся тѣ глаза, которые блестятъ теперь, какъ... видите, когда я заговорю о глазахъ, на небѣ начинаютъ проглядывать звѣзды. Чьи это глаза? Если глаза ангеловъ, то зачѣмъ они терпятъ, что добрые люди подвергаются страданіямъ, и блестятъ только ночью?
-- Прости Господи безумцу!-- бормоталъ сконфуженный слесарь.-- Можетъ ли быть, чтобъ онъ зналъ этого джентльмена? Домъ его матери недалеко отсюда; лучше бы посмотрѣть, не можетъ ли она сказать, кто онъ? Послушай, Бэрнеби, помоги мнѣ положить его въ повозку и поѣдемъ вмѣстѣ домой.
-- Я не могу дотронуться до него!-- кричалъ безумный, отскочивъ и дрожа всѣмъ тѣломъ.-- Онъ въ крови.
-- Такъ, такъ, это въ натурѣ его,-- бормоталъ слесарь:-- нельзя просить его о помощи въ такомъ дѣлѣ; но чтожъ тутъ начать?.. Бэрнеби... Добрый Бэрнеби... Милый Бэрнеби, если ты знаешь этого джентльмена, то ради жизни его и жизни всѣхъ, которые любятъ его, помоги мнѣ поднять его и положить въ повозку.
-- Ну, такъ закройте жъ его... Закутайте хорошенько... Чтобъ я не видѣлъ... Не чувствовалъ на рукахъ своихъ... Не произносите этого слова. Вы не произнесете этого слова -- не правда ли?