-- Нѣтъ, нѣтъ, будь спокоенъ. Ну вотъ, онъ закрытъ. Осторожнѣе. Хорошо, такъ!
Они подняли раненаго, и хотя Бэрнеби былъ очень силенъ, но въ продолженіе этого минутнаго дѣла всѣ члены его такъ дрожали, и онъ былъ такъ испуганъ, что слесарь смотрѣлъ на него съ состраданіемъ.
Окончивъ дѣло и покрывъ раненаго своимъ собственнымъ сюртукомъ, Уарденъ вмѣстѣ съ Бэрнеби поѣхалъ дальше. Бэрнеби считалъ по пальцамъ звѣзды, а Габріель внутренно поздравлялъ себя съ новымъ приключеніемъ, которое, вѣроятно, успокоить мистриссъ Уарденъ насчетъ "Майскаго-Дерева"
IV.
Въ почтенномъ предмѣстьи Клеркенуиллѣ,-- въ той сторонѣ, которая ближе всего къ сиротскому дому, и въ одной изъ тѣхъ прохладныхъ, тѣнистыхъ улицъ, какія сохранились донынѣ въ древнихъ частяхъ Лондона, гдѣ каждый кварталъ прозябаетъ еще спокойно какъ гражданинъ минувшаго, давно уже оставившій свою торговлю и еле-еле живущій до тѣхъ поръ, пока времени вздумается отправить его на покой, чтобъ очистить мѣсто пылкому молодому наслѣднику,-- въ такомъ-то кварталѣ и въ такой-то улицѣ происходитъ дѣйствіе этой главы нашего разсказа.
Въ это время -- хоть этому и не болѣе 67 лѣтъ -- еще не было большей части нынѣшняго Лондона. Даже въ головѣ самыхъ отчаянныхъ мечтателей не существовали еще ни длинные ряды улицъ, соединяющихъ Гейгитъ съ Хайтчэплемъ, ни группы дворцовъ въ болотистыхъ низменностяхъ, ни маленькіе города на открытомъ полѣ. Хоть эта часть города такъ же, какъ теперь, пересѣкалась улицами и была очень населена, однакожъ она имѣла совсѣмъ другой видъ. При многихъ домахъ были сады, и деревья росли по сторонамъ тротуаровъ; свѣжесть, которой напрасно стали бы искать теперь, оживляла всю эту часть города. Подъ рукой зеленѣли поля, черезъ которыя извивался Нью-Гейверъ, и лѣтомъ тутъ происходило много забавныхъ сценъ. Тогда жители Лондона не были еще такъ далеки отъ природы, какъ теперь, и хоть въ Клеркенуиллѣ были лавки и дѣятельные ювелиры, однакожъ въ немъ было болѣе чистоты, свѣжести и дачъ по близости, нежели можетъ себѣ представить иной обитатель новаго Лондона. Тамъ были даже мѣста для прогулки влюбленныхъ, оканчивавшіяся темными дворами, гораздо прежде, чѣмъ родились теперешніе любовники.
Въ одной изъ такихъ улицъ, очень опрятной и притомъ на тѣнистой сторонѣ ея,-- потому что добрыя хозяйки выбираютъ преимущественно эту сторону, зная, что солнечный свѣтъ портитъ ихъ дорогую мебель -- стоялъ тотъ домъ, съ которымъ мы должны будемъ имѣть дѣло. Это было строеніе скромное, не слишкомъ новомодное, не слишкомъ правильное, небольшое, но прямое, не горделиво украшенное огромными безсовѣстными окнами, а такъ, домикъ тихій, скромный, съ конусообразной кровлею, поднимавшеюся надъ маленькимъ окномъ о четырехъ стеклахъ подкровельной каморки и оканчивавшеюся остріемъ, отъ чего походила она на треугольную шляпу на головѣ стараго, одноглазаго джентльмена. Домикъ былъ построенъ не изъ кирпича и не изъ какого нибудь камня, а изъ бревенъ и глины; постройка его не была исполнена по глубокомысленнымъ соображеніямъ и докучнымъ правиламъ, ибо ни одно окно не подходило симметрически къ другому и не имѣло отношенія къ окруясавшимъ его предметамъ.
Сводъ (въ этомъ домѣ былъ сводъ) находился, какъ водится, въ первомъ этажѣ; но этимъ и оканчивалось сходство его со всякимъ другимъ сводомъ. Входящіе и выходящіе не должны были всходить на него по лѣстницѣ, не могли также войти прямо съ улицы, но сходили въ него по тремъ крутымъ ступенямъ, какъ въ погребъ. Полъ былъ устланъ камнемъ и кирпичемъ, какъ въ настоящемъ погребѣ, и, вмѣсто окна съ переплетами и стеклами, въ немъ былъ большой, черный деревянный ставень, аршина въ полтора надъ землей; ставень этотъ открывался днемъ и впускалъ столько же, а часто и гораздо болѣе холода, чѣмъ свѣта. За нимъ лежала красивая комната, "гостиная", изъ которой можно было пройти сперва на вымощенный дворъ, а потомъ въ небольшой садикъ, похожій на террасу и возвышавшійся нѣсколькими футами надъ дворомъ. Всякій чужой человѣкъ подумалъ бы, что эта комната, кромѣ входа изъ свода, не имѣетъ никакой другой связи съ остальнымъ міромъ, и дѣйствительно не рѣдко случалось, что посѣтители, приходившіе сюда въ первый разъ, сильно задумывались, какъ будто разсчитывая въ умѣ своемъ, что въ верхнія комнаты невозможно попасть иначе, какъ приставивъ съ улицы лѣстницу къ окнамъ, ибо никто не подозрѣвалъ, чтобъ двѣ невидныя собой и ничего не выражавшія двери,-- которыя остроумнѣйшій въ мірѣ механикъ непремѣнно счелъ бы дверьми алькова,-- вели изъ этой комнаты на двѣ темныя круглыя лѣстницы, изъ которыхъ одна шла вверхъ, а другая внизъ, и служили единственною связью этого свода съ другими частями дома.
Несмотря на всѣ означенныя странности, не было болѣе чистенькаго, опрятнаго, красиваго и содержимаго въ большемъ порядкѣ домика ни въ Клеркенуиллѣ, ни въ Лондонѣ, ни даже въ цѣлой Англіи. Нигдѣ не нашли бы вы болѣе свѣтлыхъ стеколь, болѣе чистаго двора, такъ лоснящихся печей и мебели изъ стариннаго краснаго дерева. Вообще, во всѣхъ домахъ цѣлой улицы, взятыхъ вмѣстѣ, хозяева не занимались столько мытьемъ, полировкой, чищеньемъ, какъ владѣльцы одного этого домика. Но этотъ блескъ обходился не безъ хлопотъ и расходовъ, особенно же не безъ большаго напряженія голосовыхъ органовъ, въ чемъ сосѣди могли убѣждаться очень часто, когда добрая хозяйка присутствовала при чисткѣ комнатъ въ опредѣленные дни: а эти дни продолжались -- съ утра въ понедѣльникъ до вечера въ субботу, включая выше поименованные два дня.
Опершись о дверь своего дома, стоялъ слесарь (это былъ его домъ) рано утромъ послѣ той ночи, когда нашелъ раненаго, и съ отчаяніемъ поглядывалъ на огромный деревянный ключъ, который, какъ символъ его ремесла, окрашенный золотистою краскою, висѣлъ надъ входомъ и съ грустнымъ скрипомъ качался изъ стороны въ сторону, какъ будто жалѣя, что ему нечего отомкнуть. Иногда слесарь оборачивалъ голову и искоса поглядывалъ въ мастерскую, которая имѣла такой темный и мрачный видъ отъ многочисленныхъ инструментовъ, необходимыхъ слесарю, такъ была закопчена дымомъ небольшой кузницы, у которой работалъ его ученикъ, что человѣкъ, неодаренный проницательнымъ взглядомъ, едва-ли замѣтилъ бы тутъ что нибудь другое, кромѣ разнаго хлама, огромныхъ связокъ заржавѣлыхъ ключей, кусковъ желѣза, полуготовыхъ замковъ и тому подобной дряни, украшавшей стѣны и потолокъ.