Они отправились въ нижнюю комнату. Здѣсь мистеръ Гэрдаль добылъ огня и зажегъ маленькую восковую свѣчу, которую привезъ съ собою. Тогда, при полномъ свѣтѣ огня, слесарь впервые увидѣлъ, какъ онъ похудѣлъ, поблѣднѣлъ и измѣнился; какъ вся его наружность шла ко всѣмъ страннымъ вещамъ, о которыхъ онъ говорилъ дорогою. Не мудрено, что Габріель послѣ всего слышаннаго робко наблюдалъ за его взглядомъ. Но взглядъ этотъ быль такъ разуменъ и сознателенъ, что Габріель устыдился своего мгновеннаго подозрѣнія, и чтобъ не обличить своихъ мыслей, даже потупилъ глаза въ землю, когда мистеръ Гэрдаль посмотрѣлъ на него.
-- Не хочешь ли пройтись со мною по дому?-- сказалъ мистеръ Гэрдаль, взглянувъ на окно, котораго ветхіе ставни были плотно закрыты.-- Говори тише!
Какой-то ужасъ царствовалъ въ этомъ мѣстѣ, такъ что трудно было бы и говорить не тихо. Габріель прошепталъ "да" и пошелъ за Гэрдалемъ вверхъ по лѣстницѣ.
Все еще было такъ, какъ они видѣли въ послѣдній разъ. Отъ недостатка въ свѣжемъ воздухѣ все казалось такъ таинственно, скрытно, такъ мрачно и глухо, какъ будто отъ долгаго заключенія самая тишина опечалилась. Грубые занавѣсы оконъ и постелей начали опадать, пыль толстыми слоями лежала въ ихъ истертыхъ сгибахъ; мокрая плѣсень пробралась сквозь потолки, стѣны и полы. Половицы скрипѣли у нихъ подъ ногами, словно досадуя на такое необыкновенное посѣщеніе; рѣзвые пауки, испуганные свѣтомъ, остановили свое ползанье по стѣнамъ или какъ мертвые падали на полъ; сверчокъ громко стрекоталъ; крысы и мыши шелестили, перебѣгая за обоями.
Когда они оглянулись вокругъ на развалившуюся мебель, съ необычайной живостью пришли имъ на память ея прежніе хозяева. Грейфъ, казалось, еще сидѣлъ на высокой спинкѣ стула, Бэрнеби въ своемъ любимомъ углу грѣлся у огня; мать также сидѣла на проясненъ мѣстѣ и смотрѣла на него, какъ въ то время. Даже и тогда, когда они уже могли отдѣлять предметы отъ воспоминаній, ими вызванныхъ, явленія эти скрылись только отъ глазъ, а все еще окружали ихъ; теперь они, казалось, попрятались въ альковахъ, подслушивали за дверьми и готовы были ежеминутно выступитъ и заговорить съ ними знакомымъ голосомъ.
Они спустились съ лѣстницы и пришли въ прежнюю комнату. Мистеръ Гэрдаль отпоясалъ шпагу и положилъ ее на столъ, уложивъ подлѣ нея пару пистолетовъ; потомъ сказалъ слесарю, что посвѣтитъ ему до дверей.
-- Скучная же квартира, сэръ!-- сказалъ Габріель, мѣшкая.-- Нельзя ли кому-нибудь раздѣлить съ вами это ночное бдѣніе?
Мистеръ Гэрдаль потрясъ головою и обнаружилъ желаніе остаться одинъ такъ ясно, что Габріелю уже нечего было говорить. Черезъ минуту слесарь стоялъ на улицѣ, откуда ему было видно, какъ свѣчка еще разъ промелькала вверхъ по лѣстницѣ, потомъ опять воротилась въ нижнюю комнату и ярко свѣтила сквозь щели ставня.
Кому случалось испытать жестокое разстройство, тотъ пойметъ состояніе слесаря въ этотъ вечеръ. Даже снова сидя покойно у камина, напротивъ мистриссъ Уарденъ, одѣтой въ ночной чепецъ и халатъ, подлѣ Долли, бывшей въ очаровательномъ неглиже, завивавшей волосы и улыбавшейся, какъ будто она ни разу въ жизни не плакала и не могла плакать,-- даже тогда, съ "Тоби" подъ рукою, трубкою во рту и Меггсъ (это еще, можетъ быть, было не такъ важно), уснувшею на заднемъ планѣ, онъ не въ силахъ былъ совершенно освободиться отъ своего изумленія и безпокойства. Во снѣ ему все еще грезилось, что Гэрдаль стоялъ передъ нимъ, худой и страждущій, прислушиваясь ко всякому шелесту въ пустомъ домѣ, при свѣтѣ свѣчи, блиставшей сквозь щели ветхаго дома,