Секретарь потиралъ руки и кланялся, будто желая обезоружить противника униженіемъ. Сэръ Джонъ Честеръ напротивъ опять воскликнулъ съ самою пріятною миною:-- Ну, право же, чрезвычайно замѣчательная встрѣча!-- И съ обыкновеннымъ своимъ спокойствіемъ понюхалъ табаку.
-- Мистеръ Гэрдаль,-- сказалъ Гашфордъ, поднявъ украдкою глаза и тотчасъ снова потупивъ ихъ при встрѣчѣ съ пристальнымъ взглядомъ противника:-- я увѣренъ, что мистеръ Гэрдаль слишкомъ совѣстливъ, слишкомъ почтененъ и не можетъ предполагать какія-нибудь недостойныя побужденія въ честной перемѣнѣ исповѣданія, хоть эта перемѣна показываетъ, конечно, нѣкоторое сомнѣніе въ убѣжденіяхъ, которымъ онъ самъ слѣдуетъ. Мистеръ Гэрдаль такъ справедливъ, такъ благороденъ, у него такой свѣтлый нравственный взглядъ на вещи...
-- Ну, сэръ?-- возразилъ Гэрдаль съ саркастическою улыбкою, видя, что секретарь замялся въ словахъ.-- Вы хотѣли сказать...
Гашфордъ кротко пожалъ плечами, опять потупилъ глаза и замолчалъ.
-- Нѣтъ, да разсмотримъ же въ самомъ дѣлѣ,-- сказалъ между тѣмъ сэръ Джонъ: -- разсмотримъ въ самомъ дѣлѣ чрезвычайно странный характеръ этой встрѣчи. Гэрдаль, любезный другъ, извините, что я думаю, будто вы недостаточно проникнуты ея важностію. Вотъ сходимся мы, безъ предварительнаго условія или намѣренія, трое старыхъ школьныхъ товарищей, въ Вестминстергаллѣ,-- трое старыхъ пансіонеровъ скучной и темной Семинаріи Сентъ-Омерской, гдѣ вы, какъ католики, должны были воспитываться внѣ Англіи, и куда я, тогда полный надеждъ, молодой протестантъ, посланъ былъ, чтобъ учиться по французски у природнаго парижанина.
-- Прибавьте къ этой особенности еще то, сэръ Джонъ, сказалъ мистеръ Гэрдаль:-- что въ сію самую минуту нѣкоторые изъ вашихъ полныхъ надежды протестантовъ условились тамъ, въ этомъ зданіи, отказать намъ въ чрезвычайной и неслыханной привилегіи учить дѣтей нашихъ читать и писать,-- и гдѣ же все это дѣлается? Въ странѣ, гдѣ ежегодно тысячи насъ идутъ на войну защищать ея свободу и цѣлыми толпами падать въ кровавыхъ битвахъ внѣ отечества! Другіе изъ васъ настроены этимъ господиномъ Гашфордомъ смотрѣть на всѣхъ моихъ единовѣрцевъ, какъ на волковъ и хищныхъ звѣрей. Присовокупите, сверхъ того, голый фактъ, что этотъ человѣкъ живетъ на свѣтѣ, ходитъ по улицамъ среди яснаго Божьяго дня -- носитъ голову прямо, сказалъ бы я, но этого за нимъ не водится -- и точно будетъ странно, очень странно, даю вамъ честное слово...
-- О! Вы жестоки къ нашему пріятелю,-- возразилъ сэръ Джонъ, ласково улыбаясь.-- Вы, право, очень жестоки къ нашему пріятелю!
-- Пусть его продолжаетъ, сэръ Джонъ,-- сказалъ Гашфордъ, пощипывая перчатки.-- Пусть продолжаетъ. Мнѣ нечего за это сердиться, сэръ Джонъ. Мнѣ лестно ваше доброе мнѣніе, а безъ мнѣнія мистера Гэрдаля я еще могу обойтись. Мистеръ Гэрдаль страдаетъ отъ законовъ о пени, и потому мнѣ нельзя ждать его благосклонности.
-- Я столько благосклоненъ къ вамъ, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Гэрдаль, взглянувъ на третьяго изъ ихъ группы:-- что радуюсь, видя васъ въ такомъ хорошемъ сообществѣ. Вы сами по себѣ уже сердце и основа вашего великаго союза.
-- Нѣтъ, ошибаетесь,-- сказалъ ласково сэръ Джонъ.-- Вы ошибаетесь, и мнѣ это весьма странно слышать отъ человѣка, столь пунктуально точнаго, любезный Гэрдаль. Я не принадлежу къ союзу; я безконечно уважаю его членовъ, но не принадлежу къ нимъ, хотя, по истинѣ, я совѣстливый противникъ выгодъ вашей партіи. Считаю это своимъ долгомъ, несчастною необходимостью, стоющею мнѣ жестокой борьбы съ самимъ собою. Не угодно ли взглянуть на эту коробку? Если у васъ нѣтъ ничего противъ нѣсколькихъ капель очень чистыхъ духовъ,-- вы найдете запахъ ихъ превосходнымъ.