-- Я васъ не слушаю, сэръ,-- возразилъ по прежнему лордъ:-- я не могу васъ слушать. мнѣ все равно, что бы вы ни говорили. Не отвѣчай ему, Гашфордъ (секретарь показалъ видъ, будто сбирается что-то сказать), я не привыкъ имѣть дѣло съ идолопоклонниками.
Говоря это, онъ смотрѣлъ на сэра Джона, который съ улыбкой удивленія обозрѣвалъ толпу и ея предводителя, всплеснулъ руками и поднялъ глаза къ небу, будто осуждая безразсудство мистера Гэрдаля.
-- Ему отвѣчать!-- воскликнулъ Гэрдаль.-- да взгляните только на него, милордъ. Знаете ли вы этого человѣка?-- Лордъ Джорджъ отвѣчалъ тѣмъ, что положилъ ужимающемуся по кошачьи секретарю руку на плечо и посмотрѣлъ на него съ довѣрчивою улыбкою.
-- Этого человѣка,-- продолжалъ мистеръ Гэрдаль, мѣряя его глазами съ ногъ до головы: -- который еще мальчишкою былъ воромъ и съ тѣхъ поръ до сеи минуты остался раболѣпнымъ, льстивымъ и пресмыкающимся негодяемъ; этого человѣка, который тащился и крался по жизни, жаля руку, которая его кормила, кусая всякаго, кому льстилъ; этого наушника, который никогда не знавалъ, что такое честь, благородство и истина; который лишилъ чести дочь своего благодѣтеля, потомъ женился на ней и уморилъ ее жестокостями и побоями; эту тварь, которая хныкала подъ окнами кухонь объ кусочкахъ хлѣба и просила полпенни милостыни у дверей нашихъ церквей; этого проповѣдника вѣры, котораго нѣжная совѣсть не терпитъ алтарей, гдѣ его порочная жизнь заклеймена публичнымъ позоромъ... Знаете ли вы этого человѣка, милордъ?
-- О! Право, вы слишкомъ жестоки къ нашему другу!-- воскликнулъ сэръ Джонъ.
-- Пусть мистеръ Гэрдаль выговариваетъ всѣ свои ругательства,-- сказалъ Гашфордъ, на непріятномъ лицѣ котораго выступилъ потъ крупными каплями:-- я не обращаю на нихъ вниманія, сэръ Джонъ; я столько жъ, какъ и милордъ, равнодушенъ къ тому, что онъ говоритъ; если ужъ онъ презираетъ милорда, какъ вы сами слышали, сэръ Джонъ, какъ же мнѣ ждать отъ него пощады?
-- Мало того, милордъ,-- продолжалъ мистеръ Гэрдаль;-- что я, будучи такимъ же джентльменомъ, какъ вы, могу владѣть своею законною собственностью только посредствомъ юридической увертки, на которую государство смотритъ сквозь пальцы, именно потому, что жестокіе законы запрещаютъ внушать въ школахъ дѣтямъ нашимъ обыкновенныя понятія о правѣ и неправѣ: мы должны еще зависѣть и страдать отъ такихъ людей, какъ вотъ этотъ? Нашли вы человѣка для приданія вѣса своимъ крикамъ "прочь папство!" Стыдно, стыдно!
Дурачимый джентльменъ не разъ взглядывалъ на сэра Джона Честера, будто спрашивая, справедливы ли эти упреки Гашфорду, и сэръ Джонъ всякій разъ, взоромъ или пожатіемъ плечъ, ясно отвѣчалъ: "о, нѣтъ, избави Боже!" Наконецъ, такъ же громко и такимъ же страннымъ образомъ, какъ прежде, онъ произнесъ:
-- На это я вамъ ничего не отвѣчу, сэръ, не хочу и слышать ничего болѣе. Прошу не тяготить меня долѣе своими рѣчами и личностями. Никакія убѣжденія, отъ папскихъ ли подосланцевъ происходятъ они или нѣтъ, ни мало не удержатъ меня отъ исполненія обязанностей моихъ въ отношеніи къ отечеству и землякамъ моимъ,-- увѣряю васъ. Пойдемъ, Гашфордъ!
Во время этого разговора они подались нѣсколько шаговъ впередъ и очутились у воротъ галлереи, за которыя вышли вмѣстѣ. Не раскланявшись, мистеръ Гэрдаль подошелъ къ близь лежавшей береговой лѣстницѣ и кликнулъ единственнаго случившагося тутъ лодочника.