Они пустились по Парламентской улицѣ, мимо церкви св. Мартина, мимо Сенъ-Жильса къ Тоттенгемъ Курту, за которымъ на западной сторонѣ находилось тогда мѣсто, извѣстное подъ именемъ "Зеленой Лѣстницы". Это была отдаленная улица, не изъ самыхъ опрятныхъ, и выводила въ поле. Большія кучи пыли, лужи стоячей воды, поросшія дикой травою и болотными растеніями; изломанныя колоды и прямо стоящіе столбы заборовъ, давно растаскиваемые и употребляемые на топливо, грозя невнимательному прохожему своими зубчатыми ржавыми гвоздями, образовывали переднюю часть ландшафта; между тѣмъ, какъ мѣстами оселъ и косматая кляча, привязанная къ колу, кормились своею бѣдною пастьбою на жесткой, низкорослой травѣ и пополняли собою характеръ цѣлой картины. Если ужъ не самые дома, то худоба этихъ животныхъ показывала, какъ скудны были жители близлежавшихъ, рухлыхъ хижинъ, и какъ безразсудно было бы порядочно одѣтому человѣку, съ деньгами въ карманѣ, пускаться одному ночью въ эту сторону.
У бѣдности, какъ и у богатства, свои прихоти, свои затѣи. Нѣкоторыя изъ этихъ хижинъ снабжены были маленькими башенками; у другихъ были глухія окна, намалеванныя на полинялыхъ наружныхъ стѣнахъ. У одной, напримѣръ, были намазаны часы на развалившейся башнѣ въ четыре фута вышиною, обложенной кирипчемъ; при каждой хижинѣ находилась грубая скамья или бесѣдка. Обыватели торговали костями, лохмотьемъ, битымъ стекломъ, старыми колесами, птицами и собаками. Эти послѣднія животныя наполняли своими домиками и конурами сады, и не только распространяли въ воздухѣ запахъ, не отличавшійся благовоніемъ, но и оглашали окрестность своимъ ворчаньемъ, лаемъ и воемъ.
Въ это-то убѣжище послѣдовалъ секретарь за двумя человѣками, съ которыхъ не спускалъ глазъ; здѣсь увидѣлъ онъ, что они вошли въ одинъ изъ самыхъ приземистыхъ домиковъ, состоявшій только изъ одной узкой и тѣсной комнаты. Онъ подождалъ на дворѣ, пока звукъ ихъ голосовъ, слившись въ нескладную пѣсню, увѣрилъ его, что они веселились; тогда онъ перешелъ по тряской доскѣ, брошенной черезъ яму, и постучался рукою въ дверь.
-- Мистеръ Гашфордъ!-- воскликнулъ человѣкъ, отворившій дверь, съ явнымъ удивленіемъ, и вынулъ изо рта трубку.-- Ну, кто бы ждалъ такой чести! Войдите, мистеръ Гашфордъ; войдите, сэръ.
Гашфордъ не заставилъ просить себя два раза и вошелъ съ ласковою миною. Огонь пылалъ на заржавѣлой рѣшеткѣ камина (ибо, несмотря на позднее время весны, ночи были еще холодны), а на скамейкѣ подлѣ него сидѣлъ Гогъ и курилъ трубку. Денни поставилъ секретарю свой единственный стулъ передъ очагомъ и сѣлъ опять на скамейку, съ которой всталъ было, чтобъ впустить гостя
-- Что вы почуяли, мистеръ Гашфордъ?-- сказалъ онъ, взявшись опять за трубку и посматривая на него искоса.-- Нѣтъ ли приказа изъ главной квартиры? Скоро ли мы примемся за работу? Что скажете, мистеръ Гашфордъ?
-- Ничего, ничего,-- отвѣчалъ секретарь, ласково кивнувъ головою Гогу.-- Между тѣмъ, ледъ-то треснулъ. Мы нынче немножко пошутили, не правда ли, Денни?
-- Да, очень немножко,-- проворчалъ палачъ.-- Мнѣ этого и вполовину не хватило.
-- И мнѣ тоже!-- вскричалъ Гогъ.-- Давайте намъ что-нибудь такое, въ чемъ была бы жизнь... жизнь, сударь! Ха, ха, ха!
-- Вѣдь, однакожъ, вы не захотите ничего,-- сказалъ секретарь съ самымъ злобнымъ выраженіемъ лица и самымъ кроткимъ тономъ:-- ничего такого, въ чемъ... въ чемъ была бы смерть?