Съ этими словами онъ поднесъ ко рту кружку съ водою. Вода была прозрачна, холодна и чиста, какъ перлъ, но не по его вкусу, или жажда его была не очень велика, потому что онъ только обмочилъ губы и опять поставилъ кружку на столъ.
Онъ носилъ, на длинномъ ремнѣ на шеѣ, родъ дорожной сумы или чемодана, для поклажи съѣстныхъ припасовъ. Вдова предложила ему кусокъ хлѣба и сыра, но онъ поблагодарилъ, сказавъ, что по милости благотворительныхъ христіанъ уже ѣлъ разъ сегодня и не голоденъ. Потомъ открылъ онъ свой чемоданъ и вынулъ оттуда нѣсколько пенсовъ, составлявшихъ, повидимому, все, что тамъ было.
-- Смѣю ли попросить,-- сказалъ онъ, оборачиваясь въ ту сторону, гдѣ стоялъ и смотрѣлъ Бэрнеби:-- чтобъ кто-нибудь, кого Богъ благословилъ даромъ зрѣнія, купилъ мнѣ на эти деньги хлѣба на дорогу? Да пошлетъ Господь свою милость молодымъ ногамъ, которыя потрудятся помочь такому безпомощному человѣку, какъ слѣпой!
Бэрнеби взглянулъ, на мать, которая кивнула ему въ знакъ согласія; въ ту жъ минуту онъ вышелъ исполнить свое благотворительное дѣло. Слѣпой сидѣлъ и внимательно слушалъ, пока вдова ужъ давно перестала слышать отдаленные шаги Бэрнеби, потомъ сказалъ вдругъ, совершенно измѣнившимся голосомъ:
-- Бываютъ вѣдь разные степени и роды слѣпоты, вдовушка. Есть супружеская слѣпота, сударыня, которую вы, можетъ быть, знаете по собственному опыту, родъ упрямой, самой себѣ завязывающей глаза слѣпоты. Есть слѣпота партій, сударыня, и публичныхъ людей, похожая на слѣпоту дикаго вола, который попалъ середь полка одѣтыхъ въ красное платье солдатъ. Есть слѣпая довѣрчивость молодости, похожая на слѣпоту маленькихъ котятъ, у которыхъ глаза еще не проглянули на свѣтъ; есть и физическая слѣпота, сударыня, которой я, противъ воля, отличный образецъ. Сюда, сударыня, принадлежитъ также та слѣпота разума, которой примѣръ видимъ на вашемъ любезномъ сынѣ, и въ которую иногда проникаетъ лучъ свѣта, такъ, что ей нельзя довѣрять столько, какъ совершеннымъ потьмамъ. Потому-то я и взялъ смѣлость отослать его прочь на короткое время, чтобъ намъ, между тѣмъ, можно было поговорить,-- и какъ эта осторожность происходитъ отъ моего нѣжнаго вниманія къ вамъ, то я знаю, вы меня извините...
Произнесши съ разными кривляньями эту рѣчь, онъ вытащилъ изъ-подъ кафтана, плоскую глиняную фляжку и, взявъ пробку въ зубы, налилъ оттуда хорошую порцію джину въ свою кружку съ водою. Онъ былъ столько учтивъ, что опорожнилъ кружку за здоровье ея и женщинъ вообще, потомъ поставилъ кружку на столъ и чмокнулъ губами съ необыкновеннымъ наслажденіемъ.
-- Я гражданинъ свѣта, сударыня,-- сказалъ слѣпой, затыкая фляжку:-- и если вамъ покажется, можетъ быть, что я веду себя слишкомъ вольно, такъ это только свѣтская манера. Вы вѣрно не знаете, кто я таковъ, сударыня, и что привело меня сюда. Моя опытность и знаніе людей говорятъ мнѣ это, хоть я и не вижу глазами, не могу читать въ вашихъ женскихъ чертахъ, что происходитъ у васъ въ душѣ. Тотчасъ удовлетворю вашему любопытству, тотчасъ, сударыня. Съ этими словами онъ постучалъ по широкой спинкѣ своей фляги, спряталъ ее попрежнему подъ кафтанъ, положилъ одну ногу на другую и сѣлъ со сложенными руками въ кресло прежде, чѣмъ сталъ продолжать.
Перемѣна въ его поведеніи произошла, такъ нечаянно, лукавая, беззаботная, спокойная наружность его была такъ поразительна при его слѣпотѣ -- мы привыкли въ людяхъ, утратившихъ одно изъ пяти чувствъ, полагать на. его мѣсто что-то чуть не божеское -- и превращеніе это внушило такой страхъ вдовѣ, что она не могла выговорить ни слова.
Ожидавъ, повидимому, какого-нибудь замѣчанія или отвѣта и не дождавшись, посѣтитель опять началъ:
-- Сударыня, меня зовутъ Стэггъ. Одинъ мой пріятель, который пять лѣтъ добивался чести встрѣтиться когда-нибудь съ вами, поручилъ мнѣ навѣстить васъ. Мнѣ очень пріятно шепнуть вамъ на ухо имя этого джентльмена... Чортъ возьми, сударыня, развѣ вы глухи? Развѣ вы не слышите, что я хотѣлъ бы шепнуть вамъ на ухо имя моего пріятеля?