-- Такъ ты слишкомъ бѣденъ?-- возразилъ слѣпой со вздохомъ.-- Да, это плохо. Матушка твоя, бѣдняжка, была бы счастливѣе, еслибъ была побогаче, Бэрнеби.
-- Вотъ, вѣдь и я это ей говорю:-- точнехонько это говорилъ я ей сегодня вечеромъ передъ твоимъ приходомъ, когда на небѣ было много золота,-- сказалъ Бэрнеби, придвигая ближе къ нему свой стулъ и жадно смотря ему въ лицо.-- Скажи-ка мнѣ, пожалуйста, есть ли мнѣ какая дорога къ богатству?
-- Дорога? Сотни дорогъ!
-- Э, въ самомъ дѣлѣ?-- отвѣчалъ Бэрнеби.--Ты говоришь правду? Что-жъ это за дороги? Нѣтъ, матушка, я только для тебя объ этомъ спрашиваю, не для себя; право, для тебя. Что-жъ это за дороги?
Слѣпой съ торжествующею улыбкою оборотилъ лицо туда, гдѣ вдова сидѣла, въ жестокомъ разстройствѣ, и отвѣчалъ:
-- Ну, сидень не найдетъ этихъ дорогъ, любезный другъ.
-- Сидень!-- воскликнулъ Бэрнеби, дернувъ его за рукавъ.-- Да я вѣдь не сидень. Ты ошибаешься. Я часто выхожу со двора прежде, чѣмъ взойдетъ солнце, а возвращаюсь, когда оно закатится. Я далеко ужъ въ лѣсу прежде, чѣмъ дневной свѣтъ доберется до тѣнистыхъ мѣстечекъ, и часто остаюсь еще тамъ, когда ясный мѣсяцъ проглянетъ сквозь вѣтки на другой мѣсяцъ, что живетъ въ водѣ. И когда я хожу, все стараюсь въ травѣ и мхѣ найти сколько-нибудь тѣхъ мелкихъ денегъ, о которыхъ она такъ тоскуетъ и ужъ много пролила слезъ. Когда я лежу подъ тѣнью и сплю, я вижу ихъ во снѣ -- вижу, будто вырываю ихъ кучами, и подсматриваю, гдѣ онѣ спрятаны за кустами; вижу, что онѣ блеститъ, какъ капли росы на листьяхъ. А найти все-таки не могу. Скажи, гдѣ ихъ сыскать? Я пошелъ бы, хоть бы надо за этимъ проходить цѣлый годъ, потому что знаю, она была бы счастливѣе, еслибъ я воротился и принесъ что-нибудь съ собою. Поговоримъ еще. Я готовъ тебя слушать; говори, пожалуйста, хоть всю ночь.
Слѣпой тихо ощупалъ Бэрнеби руками по лицу, и нашедъ, что онъ положилъ локти на столъ, опершись подбородкомъ на обѣ руки, что онъ усердно наклонился, и вся наружность его выражала величайшее вниманіе и необыкновенное любопытство, помолчалъ съ минуту, будто желая, чтобъ вдова это замѣтила, и потомъ отвѣчалъ:
-- Оно въ свѣтѣ, смѣлый Бэрнеби, въ веселомъ свѣтѣ; не въ пустынныхъ мѣстахъ, какъ тѣ, гдѣ ты проводишь свое время, а между народомъ, гдѣ есть шумъ и громъ.
-- Славно! Славно!-- воскликнулъ Бэрнеби, потирая руки.-- Да! Вотъ это я люблю. Грейфъ тоже любитъ. Это намъ обоимъ по сердцу. Браво!