Симъ, не подозрѣвая, что хозяинъ смотритъ за нимъ изъ темнаго угла комнаты, безъ околичности сбросилъ свой бумажный колпакъ, сдѣлалъ два необыкновенные скачка,-- отчасти похожіе на катанье на конькахъ и отчасти на минуэтный прыжокъ,-- къ умывалѣнику въ другомъ концѣ мастерской и здѣсь съ величайшимъ стараніемъ сгладилъ съ лица и рукъ всѣ слѣды прежней работы, продолжая въ это время повторять съ величайшею торжественностью тѣ же скачки. Потомъ онъ досталъ маленькій кусокъ зеркала, съ помощію котораго пригладилъ свои волосы и удостовѣрился, что красный лишай все еще сидитъ у него на носу. Окончивъ туалетъ, онъ поставилъ обломокъ зеркала на низкую скамейки, смотря черезъ плечо съ величайшимъ самодовольствомъ, старался обозрѣть ту часть своихъ ногъ, которая могла отражаться въ небольшомъ кусочкѣ стекла.
Симъ, какъ называли его въ домѣ слесаря, или мистеръ Симонъ Тэппертейтъ, какъ онъ самъ себя называлъ и какъ хотѣлъ, чтобъ другіе его называли внѣ дома по воскреснымъ и праздничнымъ днямъ, былъ старомодный, жиденькій, простоволосый, остроносый, узкоглазый, крошечный человѣкъ, не выше пяти футовъ, но совершенно убѣжденный, что ростъ его выше средняго, и онъ, дѣйствительно, былъ болѣе высокъ, чѣмъ толстъ, или наоборотъ. Къ собственному лицу, довольно хорошему, но слишкомъ худощавому, питалъ онъ глубочайшее удивленіе; а ноги, которыя, въ узкихъ панталонахъ, достававшихъ до колѣнъ, представляли истинную рѣдкость по своему малому размѣру, приводили его часто въ восхищеніе, близкое къ энтузіазму. Сверхъ того, онъ питалъ еще нѣсколько величественныхъ темныхъ идей о силѣ своего взгляда, которыхъ никогда не могли совершенно постигнуть даже лучшіе друзья его. И въ самомъ дѣлѣ, онъ хвалился даже, что можетъ совершенно побѣдить и подчинить своего власти самую гордую красавицу простымъ пріемомъ, который назвалъ технически "обглядываніемъ"; мы должны однако, прибавить, что онъ никогда не былъ въ состояніи доказать ни этотъ даръ, ни другую способность; которою, по его увѣренію, владѣлъ онъ,-- именно тѣмъ же взглядомъ укрощать и усмирять всѣхъ животныхъ, даже бѣшеныхъ.
Изъ этихъ подробностей видно, что въ маленькомъ тѣлѣ мистера Тэппертейта была честолюбивая и гордая душа. Какъ извѣстныя жидкости, заключенныя въ слишкомъ тѣсныхъ сосудахъ, начинаютъ приходить въ броженіе, пѣниться и шипѣть, такъ иногда приходила въ броженіе и духовная эссенція души мистера Тэппертейта въ своей драгоцѣнной тюрьмѣ,-- въ тѣлѣ его, и бродила до тѣхъ поръ, пока съ сильнымъ паромъ, пѣной и свистомъ не вырывалась изъ заключенія и не ниспровергала все встрѣчное.
Обыкновенно въ подобныхъ случаяхъ онъ говорилъ, что душа его ушла въ голову, и въ этомъ новомъ родѣ опьянѣнія на него находили разныя тѣлесныя и духовныя гримасы, которыя онъ, часто съ большимъ трудомъ, скрывалъ отъ своего почтеннаго хозяина.
Рядомъ съ другими мечтаніями, въ которыхъ безпрерывно парила вышереченная душа его, и которыя, подобно печенкѣ Прометея, безпрестанно возобновлялись, Симъ Тэппертейтъ имѣлъ также высокое мнѣніе о своемъ состояніи; служанка нерѣдко слушала его жалобы на то, что ученики не носятъ болѣе попрежнему огромныхъ дубинъ, вмѣсто скипетровъ, для владычествованія надъ гражданами,-- именно такъ выражался онъ. Сверхъ того, разсказывали, какъ онъ говорилъ, что въ старинныя времена вся корпорація ихъ была заклеймена казнію Джорджа Барнуэлла, которую допустили совершить безъ сопротивленія низкіе трусы. По его мнѣнію, напротивъ, должно было вытребовать Барнуэлла отъ начальства сперва въ умѣренныхъ выраженіяхъ, потомъ, въ случаѣ нужды, силой -- чтобь поступить съ нимъ по благоусмотрѣнію мудрой корпораціи. Такія разсужденія всегда наводили его на мысль о томъ, какое славное сословіе могло бы еще образоваться изъ учениковъ или работниковъ, еслибъ ими начальствовала голова умная, способная. Далѣе, къ ужасу своихъ слушателей, онъ намекалъ стороной о нѣкоторыхъ отчаянныхъ, смѣлыхъ головахъ, которыхъ знаетъ, и о нѣкоемъ львиномъ сердцѣ, готовомъ сдѣлаться ихъ атаманомъ, и передъ которымъ, если онъ явится на поприще, будетъ дрожать даже самъ лордъ-мэръ на своемъ престолѣ.
Въ нарядахъ и вообще въ одеждѣ Симъ Тэппертейтъ показывалъ также большую предпріимчивость и силу характера. Видали не разъ, какъ по субботамъ, передъ возвращеніемъ домой, онъ останавливался на углу улицы, снималъ тончайшіе манжеты и тщательно пряталъ ихъ въ карманѣ. Было также извѣстно, что въ большіе праздники онъ замѣнялъ свои обыкновенныя стальныя пряжки другими съ блестящими (фальшивыми) алмазами, которыя надѣвалъ тайно и ловко подъ кровомъ сѣней сосѣдняго дома. Прибавьте ко всему этому, что ему было ровно 20 лѣтъ, что по наружности онъ казался гораздо старше, а самъ воображалъ, что ему было по крайней мѣрѣ 200 лѣтъ; онъ охотно позволялъ трунить надъ собой насчетъ хозяйской дочери, и даже въ одномъ дрянномъ кабакѣ, когда потребовали, чтобъ онъ пилъ за здоровье дамы своего сердца, онъ съ разными знаками и подмигиваніями выпилъ за здравіе прелестной дѣвушки, которой имя начиналось съ буквы Д... Теперь вы знаете Сима Тэппертейта (который отправился между тѣмъ завтракать) именно столько, сколько нужно для знакомства съ нимъ.
Завтракъ былъ солидный, сытный. Кромѣ обыкновенно употребляемаго чая съ принадлежностями, столъ трещалъ подъ гнетомъ превосходнаго ростбифа, окорока первой величины и нѣсколькихъ іоркширскихъ пироговъ. Тутъ же стояла кружка изъ красной глины, нѣсколько сходная съ старымъ слесаремъ; на обнаженномъ темени ея находилась красивая бѣлая пѣна, соотвѣтствовавшая парику Габріеля и заставлявшая предполагать въ кружкѣ отличное пиво, сваренное дома. Но гораздо драгоцѣннѣе пива или іоркширскихъ пироговъ, или окорока, или ростбифа, или чего-нибудь другого, доставляемаго землей, водой и воздухомъ для пищи и питья, была дочь слесаря, занимавшая верхній конецъ стола и распоряжавшаяся завтракомъ. Передъ ея темными глазами даже ростбифъ превращался въ ничто; передъ блескомъ красоты ея хмѣль и солодъ теряли всякое достоинство.
Но отцы никогда не должны цѣловать своихъ дочерей въ присутствіи молодыхъ мужчинъ. Это слишкомъ! Человѣкъ можетъ переносить многое, но все имѣетъ свои границы. Такъ думалъ Симъ Типпертейтъ, когда Габріель прижалъ розовыя губки дочери къ своимъ губамъ -- прижалъ эти губки, которыя всякій день были очень близки отъ Сима и въ то же время были такъ далеки отъ него! Симъ уважалъ своего хозяина, однакожъ пожелалъ, чтобъ іоркширскій пирогъ остановился у него въ горлѣ.
-- Папенька,-- сказала дѣвушка послѣ этого привѣтствія, когда всѣ усѣлись за столъ:--правда ли, что я слышала сегодня ночью?..
-- Совѣршенная правда, моя милая, совершенная правда.