-- Ни шагу нельзя ступить безопасно. Завтра мы отсюда уйдемъ.
-- Отсюда? Изъ этого домика -- и изъ садика, матушка?
-- Да! Завтра рано по утру, какъ только взойдетъ солнце. Пойдемъ въ Лондонъ,-- во всякомъ другомъ городѣ нашли бы наши слѣды, и тогда намъ опять пришлось бы бѣжать и искать новаго пристанища.
Бэрнеби не нужно было долго уговаривать, когда дѣло шло о какой-нибудь перемѣнѣ. Черезъ минуту онъ былъ внѣ себя отъ радости; то опять горевалъ, что разстанется съ своими друзьями, собаками; то опять радовался; то снова тосковалъ, пугаясь и дѣлая странные вопросы на счетъ мертвецовъ, которыми она удержала его отъ выхода со двора ночью. Напослѣдокъ, легкомысліе превозмогло въ немъ всѣ другія чувства; онъ легъ спать въ платьѣ, чтобъ завтра быть немедленно готову въ путь, и скоро уснулъ передъ скуднымъ торфянымъ огонькомъ.
Мать не смыкала глазъ, сидѣла подлѣ сына и не спала. Всякое дуновеніе вѣтра казалось слуху ея страшными шагами у двери; то ей чудилось, будто рука шевелитъ заднижку, и тихая лѣтняя ночь превращалась для нея въ ночь ужасовъ. Наконецъ, забрезжилъ желанный день. Сдѣлавъ свои небольшія, необходимыя приготовленія къ дорогѣ и помолившись на колѣняхъ со слезами, разбудила она Бэрнеби, который на зовъ ея весело вспрыгнулъ.
Платья тащить ему было очень немного, а носить Грейфа. за спиною была его любимая работа. Когда солнце пролило первые лучи на землю, отворили они дверь своего домика и пустились въ путь. Небо блистало свѣтлой лазурью. Воздухъ былъ свѣжъ и напоенъ тысячью благоуханій. Бэрнеби глядѣлъ на небо и хохоталъ отъ души.
Но это былъ одинъ изъ тѣхъ дней, когда онъ обыкновенно дѣлывалъ далекія странствованія, и одна изъ собакъ -- отвратительнѣйшая изъ всѣхъ -- подбѣжала и радостно запрыгала вокругъ него. Ему надобно было строгимъ окрикомъ отогнать ее; сердце у него готово было разорваться отъ грусти. Собака побѣжала назадъ, оборачивалась съ полуумоляющими, полунедовѣрчивыми взглядами, опять подошла поближе и остановилась.
Это была послѣдняя просьба стариннаго товарища, вѣрнаго, отвергнутаго друга. Бэрнеби не выдержалъ долѣе и, махнувъ старому товарищу воротиться домой, залился слезами.
-- Ахъ, матушка, матушка! Какъ будетъ ей грустно, когда она станетъ царапаться у двери, а дверь не отопрется!..
Въ этой мысли было такъ много ума, такъ много привязанности къ дому! У бѣдной женщины навернулись слезы... Она никогда бъ не забыла этого за богатство всего широкаго свѣта.