Тогда это были настоящія поля, и притомъ довольно обширныя. Тутъ собрались безчисленныя толпы людей, съ знаменами разной фигуры и величины, но одинаковаго цвѣта -- синяго, какъ и кокарды; нѣкоторые ряды воинственно ходили взадъ и впередъ, другіе построились кругами, четыреугольниками и линіями. Большая часть какъ ходившихъ, такъ и стоявшихъ на мѣстѣ, занималась пѣніемъ псалмовъ и гимновъ. Кто бы это ни выдумалъ, разсчетъ во всякомъ случаѣ былъ хорошъ; ибо шумъ столькихъ голосовъ потрясалъ у каждаго сердце и оказывалъ на энтузіастовъ удивительное, хотя и непонятное впечатлѣніе.
Отъ главнаго корпуса поставлены были передовые караулы, чтобъ возвѣстить прибытіе предводителя. Когда эти патрули воротились, молва бѣглымъ огнемъ промчалась по всему войску, и вслѣдъ за тѣмъ настало мгновеніе мертвой тишины, въ продолженіе которой толпы были такъ безмолвны и неподвижны, что вѣянье знамени бросалось въ глаза и было замѣтно. Потомъ разразились они страшнымъ троекратнымъ воплемъ, который потрясъ воздухъ и прокатился подобно пушечному грому.
-- Гашфордъ!-- воскликнулъ лордъ Джорджъ, крѣпко пожимая руку секретаря и говоря столь же одушевленнымъ голосомъ, какъ одушевленны были черты его.-- Я въ самомъ дѣлѣ "призванъ". Сознаю теперь это и чувствую. Я предводитель войска. Еслибъ они въ эту минуту единогласно потребовали вести ихъ на смерть, я сдѣлалъ бы это -- да, и охотно палъ бы первый!
-- Умилительное зрѣлище!-- сказалъ секретарь.-- Великій день для Англіи и для великаго дѣла. Примите, милордъ, поздравленіе, которое приношу я, ничтожный, но преданнѣйшій человѣкъ...
-- Что ты дѣлаешь!-- воскликнулъ его господинъ, схвативъ его за обѣ руки, ибо тотъ показывалъ видъ, будто хочетъ упасть передъ нимъ на колѣни.-- Не лишай меня спокойствія, любезный Гашфордъ; я нуждаюсь въ спокойствіи для исполненіи высокихъ обязанностей въ этотъ знаменитый день...-- Слезы выступили на глазахъ у бѣднаго джентльмена, когда онъ произносилъ эти слова.-- Пойдемъ къ нимъ; намъ надобно найти въ какомъ-нибудь отрядѣ мѣсто для нашего новаго рекрута. Дай мнѣ руку.
Гашфордъ протянулъ ему свою холодную, осторожную руку, и такимъ образомъ, рука объ руку, въ сопровожденіи Бэрнеби и его матери, вмѣшались они въ толпу.
Между тѣмъ, толпа снова начала пѣть, и когда предводитель проходилъ по рядамъ ея, напрягала свои голоса до послѣдней крайности. Многіе изъ собравшихся тутъ, поклявшихся до смерти защищать отечественную религію, еще отроду не слыхивали ни одного псалма, ни одного гимна. Но какъ у ребятъ были по большей части здоровыя легкія, и какъ они отъ природы любили пѣніе, то подлаживали всякія неблагопристойныя пѣсни или другую гиль, какая кому приходила въ голову, будучи твердо увѣрены, что въ общемъ хорѣ не замѣтятъ этого, и мало заботясь о томъ, еслибъ и было замѣчено. Многія изъ этихъ пѣсень пропѣты были лорду Джорджу надъ самыми его ушами; но онъ не зналъ текста и съ своею обычною величавостью восхищался благочестіемъ своихъ приверженцевъ.
Такъ шли они все далѣе и далѣе, минуя рядъ за рядомъ, обошли окружность крута и всѣ стороны квадрата; но все еще оставалось имъ обозрѣть безчисленное множество рядовъ, четыреугольниковъ и круговъ. Какъ день былъ чрезвычайно жарокъ, и солнце бросало самые знойные лучи на поле, то тѣ, кто носилъ тяжелыя знамена, начали утомляться и ослабѣвать; большая часть сборища сняла галстухи, разстегнула кафтаны и камзолы, а нѣкоторые, стоявшіе въ центрѣ, бросились, совершенно изнеможенные отъ необычайнаго жара, который отъ тѣсноты становился, разумѣется, еще несноснѣе, на траву и предлагали все, что имѣли на себѣ, за глотокъ воды. А никто, даже изъ тѣхъ, которые такъ мучились отъ зноя, не покидалъ поля; лордъ Джорджъ, съ котораго потъ катился градомъ, шелъ съ Гашфордомъ все далѣе; Бэрнеби съ матерью не отставать отъ нихъ ни на одинъ шагъ.
Они прибыли на конецъ длинной линіи, въ которой было человѣкъ восемьсотъ, и лордъ Джорджъ повернулъ голову, чтобъ оглядѣться вокругъ, какъ послышался громкій привѣтственный крикъ того особеннаго, полузадыхающагося тона, какой получаетъ голосъ, когда раздается на открытомъ воздухѣ, среди толпы народа,-- и изъ рядовъ выступилъ съ громкимъ хохотомъ человѣкъ ударивъ своею тяжелою рукою по плечу Бэрнеби.
-- Чортъ возьми!-- воскликнулъ онъ.-- Бэрнеби Роджъ! Тебя сто лѣтъ не было видно!