-- Сомкнись!-- закричалъ Симонъ что было мочи.-- Равняйся! Маршъ!
Вдова упала на землю; все поле пришло въ движеніе; Бэрнеби попалъ въ густую толпу людей, и мать уже не видала его болѣе.
L.
Толпа черни съ самаго начала собранія раздѣлилась на четыре отряда: лондонскій, вестминстерскій, соутворкскій и шотландскій. Такъ какъ каждый изъ этихъ отрядовъ опять подраздѣлялся на разные корпуса, и корпуса эти были разставлены въ видѣ различныхъ фигуръ, то общій порядокъ, кромѣ немногихъ главныхъ лицъ и предводителей, былъ такъ непонятенъ толпѣ, какъ обширный планъ сраженія бываетъ непонятенъ простому солдату на полѣ битвы. Однакожъ, тутъ была своя метода; ибо въ очень короткое время, когда они двинулись, масса раздробилась на три большія отдѣленія и была готова перейти рѣку по различнымъ мостамъ и отдѣльными отрядами явиться передъ Нижнею Палатою.
Во главѣ того отдѣленія, которое по Вестминстерскому мосту приближалось къ поприщу своихъ подвиговъ, находился лордъ Джорджъ Гордонъ, имѣя по правую руку подлѣ себя Гашфорда и окруженный нѣсколькими архи-негодяями самой презрѣнной наружности, составлявшими родъ его генеральнаго штаба. Начальство надъ второю толпою, которой дорога лежала черезъ Блекфрайерсъ, поручено было особому комитету человѣкъ изъ двѣнадцати, между тѣмъ, какъ третья, которая должна была проходить черезъ Лондонскій Мостъ и по главнымъ улицамъ, чтобъ граждане лучше могли разглядѣть и оцѣнить ея числительную силу и рѣшительныя намѣренія, предводима была Симономъ Тэппертейтомъ (вмѣстѣ съ нѣкоторыми подчиненными офицерами, избранными изъ братства Бульдоговъ), палачомъ Денни, Гогомъ и нѣкоторыми другими.
По отданіи команды, двинулся каждый изъ этихъ большихъ корпусовъ въ назначенную ему улицу и шелъ въ совершенномъ порядкѣ и глубокой тишинѣ. Тотъ, который проходилъ по старому городу, столь превосходилъ другихъ числомъ и протяженіемъ, что, когда задніе ряды его тронулись съ мѣста, передніе были уже на четыре англійскія мили впереди, хотя они шли по трое въ рядъ и плотно слѣдовали другъ за другомъ.
Впереди этой толпы, между Гогомъ и палачомъ, шелъ Бэрнеби. Въ восторгѣ отъ новости своего положенія, онъ забылъ весь остальной міръ; лицо его пылало, глаза сіяли восхищеніемъ; онъ не примѣчалъ тяжести большого знамени, которое несъ, и только глядѣлъ, какъ оно блистало на солнцѣ, и прислушивался къ его шуму на лѣтнемъ вѣтрѣ. Такъ выступалъ онъ гордый, счастливый, и былъ единственнымъ радостнымъ, беззаботнымъ твореніемъ во всей этой сумятицѣ.
-- Ну, что ты на это скажешь?-- спросилъ Гогъ, когда они проходили по загроможденнымъ тѣснотой улицамъ и смотрѣли на окна, набитыя головами зрителей.-- Они всѣ выглядываютъ посмотрѣть на наши знамена и флаги! А, Бэрнеби? Ее правда ли? Вѣдь ты важнѣе всѣхъ въ нашей кучѣ! Тезѣ достался самый большой флагъ и самыи красивый. Никто не сравняется съ Бэрнеби. Глаза всѣхъ смотрятъ на Бэрнеби. Ха, ха, ха!
-- Полно шумѣть, братъ,-- ворчалъ палачъ, поглядывая съ досадою на Бэрнеби.-- Надѣюсь, онъ не воображаетъ, что больше нечего дѣлать, какъ только носить этотъ синій лоскутъ подобно мальчишкѣ въ крестномъ ходу. Готовъ ты драться, а? Я тебѣ говорю,-- промолвилъ онъ, сурово толкнувь локтемъ Бэрнеби.-- Что ты выпучилъ глаза-то?
Бэрнеби взглянулъ на свое зна.мя и посмотрѣлъ съ безсмысленнымъ видомъ сперва на спрашивающаго, потомъ на Гога.