-- По твоему онъ не разумѣетъ,-- сказалъ послѣдній.-- Погоди, я ему растолкую. Бэрнеби, старый товарищъ, послушай-ка.
-- Слушаю,-- сказалъ Бэрнеби, робко озираясь: -- хотѣлъ бы только увидѣть ее гдѣ-нибудь.
-- Кого увидѣть?-- проворчалъ палачъ.-- Надѣсь, ты не влюбленъ, братъ? Такихъ исторій намъ здѣсь не нужно, понимаешь? мы знать не хотимъ про любовныя дѣла.
-- Какъ бы она обрадовалась, еслибъ посмотрѣла теперь на меня, не правда ли, Гогъ?-- сказалъ Бэрнеби.-- Развѣ не весело бъ ей было, когда бъ она увидала меня впереди толпы? Она вскрикнула бы отъ радости, я ужъ знаю это. Да гдѣ же она? Какъ нарочно, когда я всего красивѣе, она на меня не смотритъ; а что мнѣ за радость, если ея тутъ нѣтъ?
-- Что? Что онъ тамъ за дичь несетъ?-- спросилъ мистеръ Денни съ досадою и величайшимъ презрѣніемъ.-- Между нами, кажется, нѣтъ чувствительныхъ молодцовъ?
-- Не безпокойся, братъ,-- воскликнулъ Гогъ:-- онъ говоритъ про свою мать.
-- Про свою... что?-- спросилъ мистеръ Денни, прибавивъ доброе ругательство
-- Про свою мать.
-- Такъ я связался съ этимъ отрядомъ и пошелъ на славный день за тѣмъ, чтобъ слушать, какъ взрослые ребята бредятъ о матеряхъ!-- ворчалъ мистеръ Денни въ сильномъ негодованіи.-- Подумать, что человѣкъ толкуетъ о любовницѣ, ужъ довольно гадко, а то еще объ матеряхъ!..-- Тутъ его неудовольствіе возрасло до такой степени, что онъ плюнулъ и не сказалъ больше ни слова.
-- Бэрнеби правъ!-- воскликнулъ Гогъ, помирая со смѣху.-- Я то же скажу. Слушай, удалецъ. Если ты здѣсь ея не видишь, такъ это оттого, что я позаботился о ней и послалъ полдюжины молодцовъ, каждаго съ синимъ знаменемъ (только и вполовину не такимъ красивымъ, какъ у тебя), чтобъ ее въ полномъ парадѣ отвести въ большой домъ, гдѣ вокругъ висятъ яркія золотыя и серебряныя знамена и все, что тебѣ угодно; тамъ станетъ она ждать, пока ты придешь, и ни въ чемъ не будетъ нуждаться.