-- А!-- сказалъ Бэрнеби, съ сіяющимъ лицомъ.-- Точно? Правда? Это весело слышать. Вотъ славно-то! Добрый Гогъ!
-- Это еще ничего передъ тѣмъ, что будетъ! Ей-Богу!-- отвѣчалъ Гогъ, мигая Денни, который смотрѣлъ съ великимъ удивленіемъ на новаго товарища.
-- Въ самомъ дѣлѣ, ничего?-- вскричалъ Бэрнеби.
-- Совершенно ничего,-- сказалъ Гогъ.-- Деньги, дорогія шляпы съ перьями, красные кафтаны съ золотыми шнурками, чудеснѣйшія вещи какія бывали, есть и будутъ когда-нибудь на свѣтѣ, достанутся намъ, если мы будемъ вѣрны тому знатному господину,-- добрѣйшему въ свѣтѣ человѣку,-- проносимъ и отстоимъ дня съ два наши знамена. Только это намъ и нужно сдѣлать.
-- Только это?-- воскликнулъ Бэрнеби съ сверкающимъ взоромъ, крѣпче прижавъ свое знамя.-- Ну, ужъ я ручаюсь, что не дамъ у себя отнять знамя. Ты отдалъ его въ хорошія руки. Ты вѣдь меня знаешь, Гогъ? Ни одинъ человѣкъ не отниметъ его у меня.
-- Славно сказано!-- вскричалъ Гогъ.-- Браво! Да онъ все еще мой старинный, храбрый Бэрнеби, съ которымъ мы много, много разъ прыгали и лазили вмѣстѣ;-- я зналъ, что не ошибся въ Бэрнеби. Развѣ ты не видишь, дружище,-- прибавилъ онъ шопотомъ, отбѣжавъ въ другую сторону къ Денни:-- что малый-то дикарь, полусумасшедшій, котораго можно повернуть на что хочешь, если умѣешь взяться за него, какъ надобно. Не гляди на его шутовство,-- онъ, когда дойдетъ до дѣла, стоитъ дюжины человѣкъ: можешь самъ увѣриться, попробуй только съ нимъ побороться. Предоставь ужъ его мнѣ и скоро увидишь, годенъ онъ къ чему-нибудь или нѣтъ.
Мистеръ Денни принялъ эти объяснительныя замѣчанія со всевозможными киваньями и примигиваніями и съ той минуты обходился съ Бэрнеби снисходительнѣе. Гогъ значительно прижалъ указательный палецъ къ носу и вернулся на прежнее мѣсто, послѣ чего они продолжали маршировать молча.
Былъ часъ третій по полудни, когда три огромныя толпы сошлись у Вестминстера и, соединясь въ одну необъятную массу, испустили страшный вопль. Это служило не только возвѣщеніемъ ихъ присутствія, но и сигналомъ для тѣхъ, кому слѣдовало знать, что пора завладѣть дворами обѣихъ палатъ, разными крыльцами, равно какъ и лѣстницами галлерей. На эти-то послѣднія бросились Гогъ и Денни; Бэрнеби тоже съ ними бросился, отдавъ знамя одному изъ ихъ толпы, остановившемуся съ нимъ у наружной двери.
Такъ какъ слѣдовавшіе сзади напирали, то волна людей донесла ихъ до дверей галлереи, откуда уже, при всемъ желаніи, нельзя имъ было воротиться, потому что масса запрудила входы. Обыкновенно, желая изобразить страшную тѣсноту, говорятъ: хоть по головамъ ходи. На этотъ разъ въ самомъ дѣлѣ было такъ; человѣкъ, какимъ-нибудь образомъ попадавшійся въ давку и находившійся въ явной опасности быть замятымъ, вскарабкивался на плеча сосѣда и пробирался по людскимъ головамъ и шапкамъ на открытую улицу; такой путь лежалъ ему вдоль всей длинной галлереи и двухъ лѣстницъ. На улицѣ, впрочемъ, было не просторнѣе; корзина, кинутая на народъ, скакала съ головы на голову, съ плеча на плечо, и перекатывалась такимъ образомъ черезъ всѣхъ, пока, наконецъ, исчезала, ни разу не упавъ между людей и не доставъ до полу.
Черезъ эти-то страшныя толпы черня, которыя, безъ сомнѣнія, заключали въ себѣ изрѣдка и нѣсколько честныхъ ревнителей, но по большей части состояли изъ настоящаго отребія и сора Лондона, обильно распложавшагося отъ дурныхъ уголовныхъ законовъ, дурныхъ тюремныхъ учрежденій и наивозможно скверной полиціи,-- принуждены были силою продираться всѣ члены Верхней и Нижней Палаты, которые не имѣли предосторожности заблаговременно быть на своихъ мѣстахъ. Народъ останавливался и обдиралъ ихъ кареты, отламывалъ колеса, разбивалъ въ мелкіе куски каретныя окна, отрывалъ дверцы, стаскивалъ кучеровъ, лакеевъ и господъ съ ихъ мѣстъ и каталъ ихъ по пыли. Лордовъ, депутатовъ и епископскихъ сановниковъ, безъ большого различія лицъ и партій, толкали, рвали и топтали ногами, перекидывали по всѣмъ возможнымъ степенямъ оскорбленія изъ рукъ въ руки и, наконецъ, отпускали къ сочленамъ въ такомъ состояніи, что платья ихъ мотались лоскутьями, парики съ косами были сбиты, сами они безъ языка и дыханія съ ногъ до головы покрыты пудрою, которая кулаками выколочена была изъ волосъ ихъ. Одинъ лордь такъ долго находился въ рукахъ черни, что пэры уже рѣшились и собрались было сдѣлать in corpore вылазку для его освобожденія, какъ онъ, къ счастью, явился среди нихъ, но до того измятый и запачканный, что самые короткіе знакомые насилу узнавали его. Шумъ и волненіе возрастали ежеминутно. Воздухъ гремѣлъ проклятіями, воемъ и отчаянными воплями. Сволочь безъ отдыха неистовствовала и ревѣла, какъ разъяренное чудовище, какимъ и въ самомъ дѣлѣ была, и.всякое новое буйство, ею дѣлаемое, служило лишь къ увеличенію ея бѣшенства.