Гогъ поднялъ свою жилистую руку и сказалъ, хлопнувъ Бэрнеби по спинѣ, что бояться нечего. Они потрясли руки другъ другу. Бѣдный Бэрнеби вполнѣ былъ увѣренъ, что принадлежитъ къ числу добродѣтельнѣйшихъ и безкорыстнѣйшихъ героевъ въ свѣтѣ,-- и Гашфордъ опять засмѣялся
-- Я слышалъ,-- сказалъ онъ вкрадчивымъ голосомъ, стоя между ними съ большой кружкой джина и наливая ихъ рюмки такъ проворно и такъ часто, какъ только имъ хотѣлось: -- я слышалъ,-- не могу, впрочемъ, сказать, правда, это или нѣтъ,-- что люди, которые шатаются по улицамъ сегодня вечеромъ, не прочь бы разломать одну или двѣ римско-католическія капеллы, и что имъ не достаетъ только предводителей. Слышалъ даже названія капеллх: одна, что въ Докъ-Стритъ-Ланкольнсъ-Иннъ-Фильдсѣ, другая, что въ Уарвикъ-Стритъ-Гольденъ-Скверѣ; да это только такъ, знаешь, носятся слухи... Вѣдь ты, вѣрно, не пойдешь?
-- Затѣмъ, чтобъ ничего не дѣлать, мистеръ, не такъ ли?-- воскликнулъ Гогъ.-- Для насъ съ Бэрнеби нѣтъ ни веревокъ, ни запоровъ! Надо имъ помочь. Не достаетъ предводителей, вы сказали. Ну, ребята!
-- Бѣшеный удалецъ!-- воскликнулъ секретарь.-- Ха ха, ха! Бодрый, неугомонный, чрезвычайно горячій дѣтина! Человѣкъ, который...
Не нужно было доканчивать фразы, потому что они были ужъ на улицѣ и такъ далеко, что ихъ было не слышно. Онъ прервалъ свой хохотъ, прислушался, надѣлъ перчатки и, долго ходивъ по пустой комнатѣ взадъ и впередъ съ заложенными на спину руками, направилъ, наконецъ, шаги къ центру города и исчезъ въ улицахъ.
Улицы наводнены были людьми всѣхъ сословій, ибо молва о происшествіяхъ того дня возбудила всеобщее вниманіе. Многіе, не имѣвшіе большой охоты выходить со двора, сидѣли у оконъ и дверей, и повсюду былъ одинъ предметъ разговора. Одни разсказывали, что бунтъ совершенно усмиренъ, другіе увѣряли, что онъ опять вспыхнулъ; нѣкоторые говорили, что лордъ Джорджъ Гордонъ отведенъ подъ сильнымъ карауломъ въ Тоуэръ; иные разсказывали даже о покушеніи на жизнь короля, и будто бы опять высланы солдаты, и въ одной отдаленной части города часъ назадъ слышны были ружейные выстрѣлы. Съ прибывающими сумерками и разсказы эти становились все страшнѣе и таинственнѣе; часто, когда испуганный прохожій пробѣгалъ съ извѣстіемъ, что бунтовщики приближаются и уже недалеко, всѣ двери и окна въ нижнихъ этажахъ накрѣпко запирались, и поднималась тревога, какъ будто городу грозило нашествіе непріятеля.
Гашфордъ украдкою бродилъ вездѣ, прислушивался ко всему, что можно было услышать, и разсѣвалъ или подтверждалъ тѣ изъ ложныхъ слуховъ, которые годились для его цѣли; въ этомъ неусыпномъ занятіи, доходилъ онъ двадцатый разъ до Гольборна, какъ вдругъ толпа женщинъ и дѣтей пробѣжала вдоль улицы и смутный шумъ безчисленныхъ голосовъ поразилъ слухъ его. Угадавъ по этимъ признакамъ и по зареву, начавшему багровить дома по обѣимъ сторонамъ улицы, несомнѣнное приближеніе своихъ добрыхъ пріятелей, онъ попросилъ у первой растворившейся двери дома пріюта на нѣсколько минутъ и подбѣжалъ съ нѣкоторыми другими къ окошку верхняго этажа, откуда сталъ вмѣстѣ съ ними глядѣть на толпу.
Нѣсколько человѣкъ шли впередъ съ факелами, и физіономіи главныхъ лицъ были явственно видимы. Ясно было, что они разрушили зданіе, именно какую-нибудь католическую церковь, потому что между добычею, которую они несли какъ трофей, виднѣлись священническія облаченія и церковные сосуды. Покрытые сажею, пылью, известкою и соромъ, въ изорванныхъ платьяхъ и съ растрепанными волосами, съ исцарапанными до крови отъ гвоздей лицами и руками, бѣжали впереди всѣхъ Бэрнеби, Гогъ и Денни, какъ страшные бѣглецы изъ дома сумасшедшихъ. За ними слѣдовала густая толпа: одни пѣли и торжественно кричали; другіе дрались между собою или грозили зрителямъ; иные шли съ огромными бревнами, на которыхъ, будто на живыхъ существахъ, истощали еще свое бѣшенство, ломая, сокрушая ихъ и высоко бросая вверхъ отломленные куски; нѣкоторые были пьяны и не чувствовали ушибовъ, полученныхъ отъ падавшихъ кирпичей, камней и бревенъ: въ серединѣ несли одного на оконномъ ставнѣ, покрытаго грязнымъ лоскутомъ,-- безчувственную мертвую груду. Толпа промелькнула и исчезла, какъ тѣнь страшныхъ лицъ, тамъ и сямъ освѣщенныхъ колеблющимся, дымнымъ пламенемъ, какъ призраки демонскихъ головъ съ сверкащими глазами, съ движущимися въ воздухѣ палками и желѣзными полосами,-- какъ ужасное навожденіе, въ которомъ такъ много и вмѣстѣ такъ мало было видно, которое такъ нескончаемо и вмѣстѣ такъ коротко, въ которомъ было такъ много призраковъ, незабвенныхъ уже на цѣлую жизнь, и вмѣстѣ столь многое, чего нельзя было замѣтить въ брежжущемъ полусвѣтѣ.
Когда толпа пронеслась своимъ путемъ разрушенія и неистовства, послышался раздирающій сердце вопль. Куча людей тотчасъ бросилась туда; Гашфордъ, немедленно вышедшій опять на улицу, былъ между ними. Онъ стоялъ съ боку небольшого сборища и не могъ ни видѣть, ни слышать, что происходило въ серединѣ; но одинъ, занимавшій лучшее мѣсто, сказалъ ему, что это вдова, которая въ числѣ бунтовщиковъ узнала сына.
-- Больше ничего?-- сказалъ секретарь, поворачивая домой -- Хорошо! Кажется, ужъ это будетъ немножко побольше!