LII.
Какъ ни много обѣщали эти безпорядки въ глазахъ Гашфорда и какъ ни похожи они были на серьезное дѣло, дальнѣйшихъ успѣховъ, однако, не оказали они въ этотъ вечеръ. Солдаты опять выступили, опять захватили полдюжины плѣнниковъ, и толпа опять разсѣялась послѣ короткой, некровопролитной стычки. Какъ ни былъ разгоряченъ и опьяненъ народъ, однако же переступилъ еще всѣхъ предѣловъ и не совсѣмъ еще попралъ законъ и правительство. Остатокъ привычнаго уваженія къ установленной обществомъ для собственнаго блага его власти еще сохранился въ немъ, и почувствуй онъ ея силу во-время, Гашфорду пришлось бы горько разочароваться.
Къ полночи улицы были пусты и тихи; за исключеніемъ двухъ мѣстъ города, въ которыхъ виднѣлись разрушенныя стѣны и кучи мусора тамъ, гдѣ вечеромъ стояли еще богатыя и красивыя зданія, все было попрежнему. Сами католики высшаго и средняго сословія, которыхъ много жило въ старомъ городѣ и по предмѣстьямъ, были покойны касательно жизни своей и собственности, и чувствовали только нѣкоторое негодованіе на несправедливость, оказанную имъ уже разграбленіемъ и разрушеніемъ ихъ церквей. Честная довѣренность къ правительству, подъ защитой котораго жили они столько лѣтъ, и основательная надежда на добрый образъ мыслей и здравый разсудокъ большинства общины, съ которой они, несмотря на религіозныя различія, ежедневно находились въ довѣрчивыхъ, мирныхъ и дружественныхъ сношеніяхъ, успокоивали ихъ, даже среди ужасовъ недавнихъ насилій, и убѣждали, что тѣ, кто во всемъ и всегда проявляли себя добрыми протестантами, такъ же мало были виновны въ этихъ позорныхъ явленіяхъ, какъ и сами они въ безпрестанномъ употребленіи пытокъ, плахъ, висѣлицъ и мукъ въ правленіе жестокой Маріи.
Часы пробили часъ за полночь, когда Габріель Уарденъ, съ женою и миссъ Меггсъ, сидѣлъ еще въ маленькой гостиной и ждалъ чего-то. Нагорѣвшія свѣтильни темныхъ, догоравшихъ свѣчъ, глубокая тишина и особливо ночные чепцы госпожи и горничной были достаточнымъ доказательствомъ, что они давно ужъ сбирались лечь въ постель, и что имѣли важную причину такъ долго бодрствовать.
Въ добавокъ ко всему, подтверждающимъ свидѣтельствомъ были также странныя тѣлодвиженія миссъ Меггсъ, которая отъ долгаго бдѣнія пришла въ такое раздражительное и безпокойное состояніе нервной системы, что безпрестанно терла и щипала себѣ носъ и брови, ежеминутно мѣняла положеніе (оттого, что въ ея воображеніи на стулѣ то и дѣло выростали новые сучья и шишки), безпрерывно покашливала, стонала, охала, судорожно вздрагивала, вздыхала и разными другими манерами обнаруживала свой недугъ, чѣмъ терпѣніе слесаря до такой степени терлось и пилилось, что онъ сперва долго смотрѣлъ на нее молча и, наконецъ, разразился слѣдующимъ воззваніемъ:
-- Меггсъ, ступай пожалуйста спать, моя милая. Право, ты мнѣ больше надоѣла, чѣмъ еслибъ за окошкомъ капали сто бочекъ воды, или столько же мышей скреблось за стѣною. Я не могу этого вытерпѣть. Ступай спать, Меггсъ. Ты. право, окажешь мнѣ большое удовольствіе... Ступай.
-- Вы ужъ совсѣмъ раздѣлись и вамъ нечего развязывать, сэръ,-- отвѣчала миссъ Меггсъ: -- такъ мнѣ не удивительно, что вы это говорите. Но мистриссъ еще не раздѣта; а пока вы не легли,-- продолжала она, обращаясь къ слесаршѣ:-- я не могу идти спать съ спокойной совѣстью, хоть бы эту минуту въ двадцать разъ больше бочекъ холодной воды пробѣгало у меня по спинѣ.
Послѣ этихъ словъ миссъ Меггсъ начала дѣлать разныя усилія почесать недосягаемое мѣсто спины и дрожала всѣмъ тѣломъ, давая черезъ то разумѣть зрителямъ, что мнимая вода все еще текла по ней, но что чувство долга поддерживало ее во всѣхъ страданіяхъ и подкрѣпляло на терпѣніе.
Мистриссъ Уарденъ слишкомъ клонилъ сонъ, и она не могла говорить: слесарю оставалось только сидѣть по возможности смирно и вздыхать.
Но можно ли было сидѣть смирно, имѣя такого василиска передъ глазами? Когда онъ отворачивался, еще несноснѣе было слышать и замѣчать, какъ она терла себѣ щеку или щипала ухо, или моргала глазами, или строила всевозможныя уродливыя гримасы.