-- Не его манера покидать этакое предпріятіе, будь покоенъ,-- проворчалъ Гогъ въ отвѣтъ.-- Только и у меня нѣтъ охоты ворочаться съ мѣста. Я одеревенѣлъ, какъ мертвецъ, и по всему тѣлу такъ весь исцарапанъ, будто вчера цѣлый день дрался съ дикими кошками.
-- У тебя очень много энтузіазма, вотъ что,-- сказалъ Денни, глядя съ величайшимъ удивленіемъ на всклокоченные волосы, свалявшуюся бороду, разодранныя руки и исцарапанное лицо дикаря, лежавшаго передъ нимъ. Экая отчаянная ты голова! Тебѣ во сто разъ больше достается, нежели нужно, потому что ты во всемъ хочешь быть первымъ и дѣлать больше, чѣмъ всѣ остальные.
-- Что до этого,-- отвѣчалъ Гогъ, отряхая свои космы и поглядывая на дверь конюшни, въ которой они лежали:-- такъ тамъ есть молодецъ, который мнѣ ни въ чемъ не уступятъ. Что я объ немъ говорилъ? Развѣ не говорилъ, что онъ стоитъ цѣлой дюжины, когда ты сомнѣвался на его счетъ?
Мистеръ Денни спокойно перевернулся и легъ на брюхо, подперши рукою бороду, такъ что принялъ одинаковое съ Гогомъ положеніе и сказалъ, также смотря на дверь конюшни:
-- Да, да, ты зналъ его, братъ, ты его зналъ. Вѣдь, кто же повѣритъ, если взглянетъ теперь на дѣтину, что онъ такой молодецъ! Не жалко ли, братъ, что онъ, вмѣсто того, чтобъ наслаждаться натуральнымъ сномъ и подкрѣплять себя на дальнѣйшія усилія въ нашемъ почтенномъ дѣлѣ, играетъ въ солдаты, какъ мальчишка? А опрятность-то его?-- сказалъ мистеръ Денни, не имѣвшій, конечно, причины сочувствовать человѣку, который такъ заботился объ этомъ предметѣ.-- Что у него за слабость эта чистоплотность! Нынче въ пять часовъ утра ужъ онъ у колодца, а вѣдь всякій подумалъ бы, что онъ вчера порядочно поработалъ, и въ этотъ часъ долженъ спать еще, какъ чурбанъ. Такъ нѣтъ, когда я проснулся на минуту или на двѣ, онъ ужъ у колодца, и еслибъ ты только видѣлъ, какъ онъ притыкалъ павлинье перо къ шляпѣ, управившись съ умываньемъ... Эхъ! Жаль, что это такой несовершенный характеръ; впрочемъ, самые лучшіе изъ насъ также несовершенны въ томъ или въ другомъ.
Предметомъ этой бесѣды и этихъ заключительныхъ замѣчаній, выговоренныхъ тономъ философскаго размышленія, былъ, какъ читатель догадывается, Бэрнеби, который, со знаменемъ въ рукѣ, на солнышкѣ стоялъ на караулѣ у отдаленной двери хлѣва, или ходилъ около нея взадъ и впередъ, слегка напѣвая что-то про себя и подлаживаясь подъ музыку нѣсколько звонкихъ церковныхъ колоколовъ. Стоялъ ли онъ смирно, опершись обѣими руками на шестъ, или, закинувъ флагъ черезъ плечо, медленно ходилъ взадъ и впередъ, тщательная уборка его скуднаго платья и прямая, ловкая осанка показывали, какое высокое понятіе имѣлъ онъ о важности своего поста и какъ развлекало это его и радовало. Гогу и его товарищу -- онъ, солнечное сіяніе и мирные звоны колоколовъ, которымъ онъ вторилъ своимъ пѣніемъ, показались блестящею, обрамленною дверьми и оттѣненною темнымъ хлѣвомъ картиною. Цѣлое составляло такую разительную противоположность съ ними, пока они на пукахъ соломы валялись въ своей отверженности и грязи, какъ пара нечистыхъ животныхъ, что они нѣсколько времени смотрѣли безмолвно и чувствовали себя почти пристыженными.
-- А!-- сказалъ, наконецъ, Гогъ, съ громкимъ смѣхомъ, выходя изъ этого страннаго созерцанія.-- Рѣдкій малый этотъ Бэрнеби, и дѣлаетъ больше всѣхъ насъ, не имѣя нужды такъ много спать, ѣсть и пить. Что же касается до игры въ солдаты, то вѣдь я его поставилъ на часы.
-- Такъ тутъ была цѣль и добрая цѣлъ, готовъ побожиться,-- отвѣчалъ Денни, ухмыляясь и сопровождая свои слова выразительнымъ проклятіемъ.-- Что же это такое, братъ?
-- Ну, вотъ видишь ли,-- сказалъ Гогъ, подкатываясь поближе:-- нашъ благородный капитанъ пришелъ вчера рано домой, порядочно накаченный джиномъ, и какъ мы съ тобою третьяго дня вечеромъ были тоже...
Денни взглянулъ туда, гдѣ Тэппертейтъ тяжело храпѣлъ, свернувшись въ клубокъ на связкѣ сѣна, и кивнулъ головою.