-- Онъ спрашиваетъ еще, кто заплатитъ счетъ?-- воскликнулъ Гогъ, помирая со смѣха, повтореннаго толпою. Потомъ онъ обернулся къ Джону и сказалъ: -- Кто заплатитъ? Да ровно никто!
Джонъ безсмысленно озирался вокругъ на толпу лицъ, изъ которыхъ иныя смѣялись, другія дико взглядывали, освѣщенныя факелами, или неясныя, темныя и покрытыя тѣнью. Одни смотрѣли на него, другіе на его домъ, или другъ на друга -- и между тѣмъ, какъ Джонъ, по собственному своему мнѣнію, готовъ былъ уйти, онъ очутился, не двигаясь, сколько помнилъ, ни однимъ членомъ, за своимъ буфетомъ, въ креслахъ, и смотрѣлъ на гибель своей собственности, какъ будто бы это была какая-нибудь чудная комедія страннаго и чудовищнаго рода, въ которой, однако, ничто до него не касалось; онъ ничего не понималъ -- совершенно ничего.
Да,-- и эта буфетная комната, куда самый отважный никогда не вступалъ безъ особеннаго приглашенія,-- святая святыхъ, таинственное святилище,-- теперь была набита людьми съ дубинами, палками, факелами, пистолетами, полна оглушительнаго шума, проклятій, крика и воплей; вдругъ превратилась въ какой-то звѣринецъ, сумасшедшій домъ, въ преисподнюю; люди лѣзли и вылѣзали въ двери и окна, били стаканы и рюмки, отвертывали кранъ въ бочкѣ, тянули водку изъ фарфоровыхъ пуншевыхъ чашъ, садились на бочки верхомъ, курили изъ отличныхъ трубокъ, обрывали священную лимонную рощу, рѣзали и рубили праздничные сыры, открывали неприкосновенные шкапы, прятали въ карманы вещи, которыя имъ не принадлежали, дѣлили деньги Джона межъ собою передъ его глазами, опустошали, ломали, били и рвали самымъ дерзостнымъ образомъ; вездѣ люди -- вверху, внизу, въ спальняхъ, въ кухнѣ, на дворѣ и въ конюшняхъ; они карабкаются въ окна, когда двери отворены настежь, прыгаютъ изъ окна или черезъ перила, между тѣмъ, какъ лѣстница подлѣ; ежеминутно новыя лица и фигуры -- одни кричатъ, другіе поютъ или дерутся на кулачки, третьи бьютъ стаканы и посуду, или поливаютъ пыль водкою, которой не могли выпить; иные теребятъ шнурки колокольчиковъ, пока оторвутъ ихъ, или расшибаютъ ихъ вдребезги кочергами; все больше народу -- больше, больше -- роятся какъ насѣкомыя; шумъ, дымъ, свѣтъ, тьма, дерзости, брань, хохотъ, стоны, грабежъ, страхъ и разрушеніе!
Почти все время, пока Джонъ смотрѣлъ на ужасающее зрѣлище, Гогъ стоялъ подлѣ него; и хотя самъ былъ шутливѣйшій, неистовѣйшій и разрушительнѣйшій изъ всѣхъ бывшихъ тутъ негодяевъ, однако, больше ста разъ оборонялъ кости своего прежняго хозяина отъ поврежденія, однажды когда мистеръ Тэппертейтъ, разгоряченный джиномъ, хотѣлъ выказать свои преимущества тѣмъ, что не очень вѣжливо толкнулъ Джона Уиллита ногою по ляжкѣ, Гогъ сказалъ ему, чтобъ онъ смѣло отплатилъ такимъ же комплиментомъ, и еслибъ только старый Джонъ имѣлъ столько присутствія духа, чтобъ понять и выполнить внушенный ему совѣтъ, то вѣрно, подъ покровительствомъ Гога, могъ бы сдѣлать это безнаказанно.
Наконецъ, шайка, бывшая на дворѣ, начала сбираться передъ домомъ и звала находившихся внутри не терять времени даромъ. Какъ ропотъ становился все сильнѣе и сильнѣе, Гогъ сталъ совѣтоваться съ нѣкоторыми другими предводителями о томъ, что имъ дѣлать съ старымъ Джономъ, чтобъ онъ не поднялъ тревоги, пока они кончатъ свое чигуэльское предпріятіе. Одни предлагали оставить его въ домѣ, но домъ запалить; другіе -- молотить его по черепу до тѣхъ поръ, пока онъ впадетъ въ состояніе временнаго безчувствія; третьи -- взять съ него клятву, что онъ просидитъ на своемъ мѣстѣ до слѣдующаго дня до того же часа; четвертые, наконецъ, связать его и взять съ собою подъ надежнымъ прикрытіемъ. Всѣ эти предложенія были отвергнуты: рѣшились привязать его къ стулу и кликнули Денни.
-- Смотри же, старый хрычъ!-- сказалъ ему Гогъ.-- Мы свяжемъ тебѣ руки и ноги, а больше ничего съ тобою не сдѣлаемъ. Слышишь?
Джонъ Уиллитъ неподвижно и безсмысленно посмотрѣлъ въ лицо другому, какъ бы не зная, кто именно говоритъ, и прелепеталъ что-то объ общемъ столѣ каждое воскресенье въ два часа.
-- Тебѣ ничего худого не сдѣлаютъ,-- говорю я тебѣ, старикъ, слышишь меня?-- заревѣлъ Гогъ и придалъ своему увѣренію еще болѣе выразительности добрымъ толчкомъ по затылку.-- Онъ чуть живъ со страху; кажется, онъ прядетъ шерсть въ головѣ. Ха, ха! Дайте ему выпить. Подайте кто-нибудь!
Стаканъ джину былъ подань и Гогъ вылилъ его въ глотку старому Джону. Мистеръ Уиллитъ почавкалъ губами, засунулъ руку въ карманъ и спросилъ, что это стоитъ, замѣтивъ съ дикоблуждающимъ вокругъ взглядомъ; что онъ думаетъ, нужно еще прибавить бездѣлицу за побитое стекло...
-- Онъ потерялъ, кажется, разсудокъ на время,-- сказалъ Гогъ, потрясши его безъ видимаго послѣдствія такъ, что ключи зазвенѣли у него въ карманѣ.-- Да гдѣ же Денни?