Одно въ этомъ лицѣ было особенно странно и непріятно. Какъ бы ни было оно радостно, на него никогда нельзя было смотрѣть безъ сознанія о томъ, что оно чрезвычайно способно выражать страхъ. Эта черта, впрочемъ, была не на поверхности лица, выражалась не въ отдѣльныхъ чертахъ его; нельзя было, указавъ на глаза, ротъ, или линіи щекъ, сказать: еслибъ то, или другое, были иначе, оно имѣло бы то или другое выраженіе. А между тѣмъ, эта черта не сходила съ лица, всегда неясно обнаруживавшаяся, но всегда присущая, не исчезавшая ни на минуту. Это была слабая, блѣдная тѣнь какого-то взгляда, тѣнь, которую могло произнести только мгновеніе величайшаго и невыразимаго ужаса; но какъ тѣнь ни была блѣдна и слаба, по ней можно было угадывать, какимъ долженъ быть этотъ взглядъ во всей его силѣ. Этотъ же самый знакъ виднелся и на лицѣ ея сына, только слабѣе запечатлѣнный и, такъ сказать, безъ силы и значенія, потому что не оживлялся умомъ. Представленный на картинѣ, этотъ знакъ долженъ бы былъ разсказать цѣлую повѣсть тому, кто замѣтитъ его. Знавшіе исторію "Майскаго-Дерева" и еще помнившіе, чѣмъ была эта вдова передъ умерщвленіемъ ея мужа и господина,-- понимали выраженіе ея физіономіи какъ нельзя лучше. Они помнили, какъ случилась эта перемѣна въ ней, и знали еще, что сынъ ея, родившійся въ тотъ самый день, когда совершено убійство, имѣлъ на рукѣ кровавое пятно.
-- Богъ вамъ въ помощь, сосѣдка!-- сказалъ слесарь, какъ старинный пріятель послѣдовавъ за нею въ небольшую комнату, гдѣ въ каминѣ горѣлъ отрадный огонь.
-- И вамъ также -- отвѣчала она улыбаясь.-- Доброе сердце привело васъ опять сюда; васъ ничто не удержитъ дома, если кому-нибудь изъ друзей нужна помощь или совѣтъ; я давно уже знаю это.
-- Тс... тс!..-- возразилъ слесарь, грѣя у огня руки и потирая ихъ.-- Вы, женщины, любите болтать; ну, что дѣлаетъ нашъ больной, сосѣдка?
-- Онъ спитъ теперь. Подъ утро былъ онъ очень безпокоенъ и нѣсколько часовъ сряду метался во всѣ стороны. Теперь, однакожъ, жаръ прошелъ, а докторъ говоритъ, что ему скоро будетъ легче. Раньше завтрашняго дня ему нельзя будетъ выйти...
-- У него были нынче гости? А?..-- спросилъ Габріель лукаво.
-- Да; старый мистеръ Честеръ былъ здѣсь и ушелъ минуты за двѣ предъ тѣмъ, какъ вы постучались.
-- А дамъ не было?-- спросилъ Габріель.
-- Нѣтъ, но было письмо,-- отвѣчала вдова.
-- Ну, это все-таки лучше, чѣмъ ничгео!-- воскликнулъ слесарь.-- А кто принесъ его?