-- Гдѣ твоя прислуга?
Мистеръ Уиллитъ смутно припомнилъ, какъ бунтовщики кричали, чтобъ слуги выкинули имъ за окно ключи отъ комнаты, въ которой были. Потому онъ отвѣчалъ:-- заперта.
-- Спасеніе для нихъ, если они будутъ смирны и спасенъ для тебя, если ты сдѣлаешь то же,-- сказалъ незнакомецъ.-- Теперь покажи мнѣ дорогу, по которой пошла толпа.
На этотъ разъ мистеръ Уиллитъ указалъ ее правильно. Незнакомецъ поспѣшилъ къ двери и хотѣлъ выйти вонъ, какъ вдругъ навстрѣчу ему подулъ вѣтеръ; набатъ звонилъ громко и часто, и немедленно показалось на небѣ блестящее и свѣжее зарево, ярко освѣтившее не только комнату, но и всю окрестность.
Не внезапный переходъ отъ мрака къ этому страшному свѣту не вопли и крики торжества, приносившіеся издали, не это ужасное нарушеніе ночной тишины отбросило этого человѣка назадъ, будто пораженнаго громомъ, но -- колоколъ.
Еслибъ самое страшное привидѣніе, какое только воображала себѣ когда-нибудь духъ человѣческій въ самыхъ дикихъ своихъ грезахъ, предстало передъ нимъ, не столь бы ужасно пораженъ былъ онъ его прикосновеніемъ, какъ первымъ звукомъ этого мѣднаго голоса. Глаза вышли у него изъ своихъ орбитъ; въ, судорожныхъ движеніяхъ и съ страшно-обезображеннымъ лицомъ, поднялъ онъ одну руку вверхъ, оттолкнулъ другою какой-то призракъ, повергъ на землю и бросился на него, какъ будто держалъ ножъ и закалывалъ его. Онъ схватилъ себя за волосы, зажалъ уши и бѣгалъ, какъ сумасшедшій, кругомъ; потомъ испустилъ вопль ужаса и кинулся вонъ. Все еще звонилъ колоколъ и, казалось, преслѣдовалъ его, звонилъ все громче и громче, все сильнѣе и сильнѣе, Зарево становилось ярче, ревъ голосовъ глуше; трескъ обрушающихся, тяжелыхъ развалинъ колебалъ воздухъ; красные потоки искръ взлетали къ небу; но явственнѣе всего этого, быстрѣе подымаясь къ небу, въ мильонъ разъ грознѣе и неистовѣе обличая страшныя тайны послѣ долгаго ихъ скрытія, говоря устами мертвецовъ, звонилъ колоколъ, тотъ же колоколъ!
Какое привидѣніе могло быть злѣе этого ужаснаго бѣгства и преслѣдованія! Еслибъ легіонъ призраковъ гнался за незнакомцемъ по пятамъ, онъ перенесъ бы легче. Тамъ было бы начало и конецъ, здѣсь же все пространство было полно. Этотъ преслѣдующій голосъ былъ повсюду; онъ звучалъ на землѣ, подъ землею и въ воздухѣ; трава тряслась отъ него, онъ вылъ и въ дрожащихъ листьяхъ деревъ. Эхо подхватывало его и вторило ему, сова кричала, когда онъ пролеталъ по вѣтру, соловей умолкалъ и прятался въ самыхъ густыхъ вѣтвяхъ; голосъ подстрекалъ, казалось, злой огонь и приводилъ въ бѣшенство; все облилось одинакового, преобладающею краснотою; пламя было всюду; вся природа будто окунулась въ кровь; и все еще раздавался неотступный зовъ этого страшнаго голоса, колоколъ звонилъ, звонилъ попрежнему!
Онъ умолкъ, наконецъ, но не для его слуха. Погребальный звонъ глубоко врѣзался ему въ сердце. Никакой инструментъ человѣческихъ рукъ не имѣлъ бы того звука, который раздавался тамъ и возвѣщалъ ему, что безпрестанно вопіетъ къ небу. Кто услышалъ бы этотъ колоколъ, не понявъ, что онъ говоритъ! Убійство слышалось въ каждомъ звукѣ его,-- жестокое, безчеловѣчное, неутомимое убійство, свершенное надъ довѣрчивымъ рукою человѣка, владѣвшаго его довѣренностью. Звонъ вызывалъ мертвецовъ изъ могилъ. Что это за лицо, на которомъ дружественная улыбка вдругъ смѣнилась полусомнительнымъ ужасомъ, которое на мигъ приняло выраженіе скорби, потомъ уставилось молящимся взоромъ на небо и безпомощно пало съ открытыми очами, подобно умирающему оленю. Онъ упалъ и терзалъ руками землю, будто хотѣлъ зарыться въ ней, зажалъ уши и закрылъ лицо; нѣтъ, напрасно, напрасно сотни стѣнъ и мѣдныхъ крышъ не защитили бъ его отъ этого колокола, ибо въ его звонѣ говорилъ гнѣвный голосъ Бога, а отъ этого голоса во всей обширной вселенной нѣтъ убѣжища.
Между тѣмъ, какъ онъ метался, не зная, куда обратиться, и въ отчаяніи лежалъ на землѣ, адская работа быстро шла впередъ. Оставивъ "Майское-Дерево", бунтовщики собрались въ густую толпу и скорыми шагами пустились въ "Кроличью-Засѣку". Такъ какъ слухъ о ихъ прибытіи опередилъ ихъ, то они нашли садовыя двери и окна крѣпко запертыми, и домъ въ глубокой темнотѣ; ни въ одной части строенія не видать было свѣта. Безплодно дергая нѣсколько времени звонокъ и стучась въ окованныя желѣзомъ ворота, они отступили нѣсколько шаговъ назадъ, чтобъ обозрѣть мѣсто и посовѣтоваться о вѣрнѣйшихъ средствахъ къ успѣху.
Совѣщаніе длилось очень недолго, потому что всѣ, ободренные удачею своихъ прежнихъ буйствъ и разгоряченные до бѣшенства виномъ, имѣли одинъ и тотъ же отчаянный планъ. Едва отданъ былъ приказъ окружить домъ, какъ нѣкоторые, уже влѣзли на ворота или спрыгивали въ низкіе рвы и карабкались на садовыя стѣны, между тѣмъ, какъ другіе срывали крѣпкую желѣзную рѣшетку, дѣлали проломы и сверхъ того обращали прутья въ смертоносное оружіе. Какъ домъ былъ совершенно запертъ, то небольшой отрядъ былъ посланъ сломать сарай въ саду, а прочіе довольствовались тѣмъ, что громко стучались въ двери и кричали обитателямъ, чтобъ они сошли внизъ и отворили, если имъ дорога жизнь.