Въ самомъ дѣлѣ было тихо! Пламя превратилось въ колеблющійся, мерцающій свѣтъ, и кроткія звѣзды, дотолѣ невидимыя, проглянули на черную груду. Густой дымъ висѣлъ надъ развалинами, будто хотѣлъ скрытъ ихъ отъ этихъ очей небесныхъ; и вѣтеръ, казалось, не желалъ разгонять его. Голыя стѣны, разсѣвшаяся кровля, комнаты и покои, гдѣ старинные обитатели много и много разъ просыпались къ новой и бодрой жизни и дѣятельности; гдѣ столь многіе бывали веселы и грустны, съ которыми связывалось столь много надеждъ и мечтаній, жалобъ и перемѣнъ -- все погибло. Не осталось ничего, кромѣ уединенной, страшной пустоты и смрадной кучи золы и пепла.
LVII.
Пріятели "Майскаго-Дерева", которымъ и не грезилось, какая участь должна была постигнуть ихъ любимый трактиръ, шли лѣсною дорогою, ведущею въ Лондонъ; избѣгая пыли и зноя большой дороги, они держались околицъ и нолей. Подвигаясь ближе къ цѣли своего путешествія, начали они освѣдомляться у прохожихъ касательно носившихся о бунтовщикахъ слуховъ. Отвѣты далеко превышали все, что знали на этотъ счетъ въ мирномъ Чигуэллѣ. Одинъ сказалъ имъ, что солдаты, перевозившіе нѣсколькихъ мятежниковъ въ Ньюгетъ, атакованы были народомъ и принуждены къ отступленію; другой, что дома двоихъ свидѣтелей близъ Клэръ-Маркета разграблены, вѣроятно, именно въ ту минуту, какъ онъ имъ встрѣтился; третій, что домъ сэра Джорджа Севилля на Лейсестерскомъ полѣ долженъ быть сожженъ сегодня ночью, и что сэру Джорджу Севиллю придется плохо, если онъ попадетъ въ руки народу, потому что онъ вносилъ билль католиковъ. Но всѣ извѣстія согласовались въ томъ, что чернь стала появляться гораздо въ обильнѣйшемъ числѣ и большими толпами, нежели прежде; что улицы небезопасны, что ничей домъ и ничья жизнь не стоятъ ни гроша, что общее безпокойство ежеминутно возрастаетъ, и что уже многія семейства бѣжали изъ города. Какой-то дѣтина, съ народнымъ девизомъ на шляпѣ, ругалъ ихъ, зачѣмъ они не носили кокардъ, и совѣтовалъ хорошенько обратить вниманіе на тюремныя ворота въ слѣдующій вечеръ, потому что замки станутъ сильно трястись; другой спросилъ ихъ, не желѣзные-ль они, что выходятъ на улицу безъ отличительнаго признака всѣхъ добрыхъ и правдивыхъ людей; а третій, который былъ верхомъ и совершенно одинъ, потребовалъ, чтобъ каждый изъ нихъ бросилъ ему въ шляпу шиллингъ въ пособіе бунтовщикамъ. Хоть они побоялись отказать въ этомъ требованіи и вообще были исполнены страха и ужаса, однакожъ, отошедъ такъ далеко отъ дома, рѣшились уже идти въ Лондонъ, чтобъ собственными глазами убѣдиться въ настоящемъ положеніи дѣлъ. Итакъ, они пустились еще поспѣшнѣе впередъ, какъ люди, взволнованные чрезвычайными новостями, и, углубясь въ размышленіе обо всемъ томъ, что сейчасъ слышали, не говорили другъ съ другомъ ни слова.
Наступила ночь. Приближаясь къ Старому-Городу, они увидѣли ужасное подтвержденіе полученныхъ ими слуховъ въ трехъ большихъ огняхъ, которые жарко горѣли одинъ подлѣ другого и страшнымъ темнокраснымъ заревомъ отражались на небѣ. Достигнувъ ближайшихъ предмѣстій, замѣтила они, что на дверяхъ почти каждаго дома виднѣлась крупными буквами надпись "прочь-папство". Всѣ лавки были заперты, страхъ и ужасъ изображались на каждомъ лицѣ, которое они встрѣчали.
Все это замѣчали они съ ужасомъ, котораго въ полной мѣрѣ ни одинъ изъ нихъ не хотѣлъ обнаружить передъ товарищами. Такимъ образомъ дошли они до заставы, которая была заперта. Они пустились по тропинкѣ мимо, какъ вдругъ подскакалъ какой-то верховой изъ Лондона и необычайно встревоженнымъ голосомъ закричалъ сборщику пошлинъ отворить, отворить ради Бога, какъ можно скорѣе.
Просьба была такъ серьезна и настоятельна, что тотъ выбѣжалъ съ фонаремъ въ рукѣ,-- даромъ, что былъ пошлинный сборщикъ,-- и готовился уже поднять шлагбаумъ, какъ случайно оглянулся назадъ и вскричалъ:-- Боже мой, что это такое! Еще пожаръ!
Трое пріятелей оборотили голову и увидѣли вдали, въ томъ самомъ направленіи, откуда они прибыли -- большое, сильное зарево, бросавшее грозный свѣтъ на облака, которыя раскалились, какъ будто бъ пожаръ былъ позади нихъ, и казались яркимъ солнечнымъ закатомъ.
-- Если злое предчувствіе меня не обманываетъ,-- сказалъ всадникъ:-- я знаю, отъ какого дальняго зданія идетъ это пламя. Что ты стоишь такой испуганный, другъ мой? Подними поскорѣе шлагбаумъ!
-- Сэръ, воскликнулъ сборщикъ и, пропуская его, схватилъ за узду лошадь:-- я теперь узнаю васъ, сэръ; послушайтесь моего совѣта, не ѣздите. Я видѣлъ, какъ они прошли, и знаю, что это за народъ. Васъ убьютъ.
-- Ради Бога, скорѣе!-- вскричалъ всадникъ, смотря пристально на огонь и не слушая говорящаго.