-- Но, сэръ, сэръ,-- воскликнулъ тотъ и схватилъ еще крѣпче узду лошади:-- если вы поѣдете, надѣньте по крайней мѣрѣ синюю ленту. Вотъ, сэръ,-- промолвилъ онъ, снявъ ленту съ собственной шляпы съ такимъ прискорбнымъ видомъ, что слезы выступили у него на глазахъ: -- я ношу ее пе но доброй волѣ, а по необходимости, изъ любви къ жизни и къ семейству, сэръ. Надѣньте ее только на сегодняшнюю ночь; только на сегодняшнюю ночь, сэръ.
-- Да!-- воскликнули три товарища, окруживъ лошадь.-- Мистеръ Гэрдаль, сэръ, любезнѣйшій господинъ, пожалуйста, послушайтесь.
-- Кто это?-- вскричалъ мистеръ Гэрдаль, наклонившись съ лошади, чтобъ лучше разглядѣть.-- Не голосъ ли это Соломона Дэйзи?
-- Точно такъ, сэръ!-- воскликнулъ маленькій человѣчекъ.-- Послушайтесь, сэръ. Онъ говоритъ совершенную правду. Жизнь ваша, можетъ быть, отъ этого зависитъ.
-- Ты не боишься,-- сказалъ вдругъ мистеръ Гэрдаль:-- ѣхать со мною?
-- Я, сэръ? Нѣ... нѣ... ѣтъ.
-- Навяжи эту ленту себѣ на шляпу. Если намь попадутся бунтовщики, то увѣряй ихъ, будто я схватилъ тебя за то, что ты ее носишь. Я самъ скажу имъ это смѣло и открыто; потому что не приму отъ нихъ пощады, но и они ея отъ меня не получатъ, если мы встрѣтимся нынче ночью. Ну, садись за меня, скорѣе! Держись крѣпче и не бойся.
Вмигъ поскакали они полнымъ галопомъ, и, вздымая за собою облако пыли, неслись, какъ дикіе охотники во снѣ.
Счастьемъ было, что добрая лошадь знала дорогу, потому что во всю ѣзду ни разу не взглянулъ мистеръ Гэрдаль на землю; взоръ его постоянно устремленъ былъ на зарево, къ которому они неслись во весь опоръ. Однажды сказалъ онъ тихимъ голосомъ: "это мой домъ"; больше во все время не промолвилъ ни слова. Когда они проѣзжали по мѣстамъ темнымъ и опаснымъ, онъ никогда не забывалъ поддерживать маленькаго человѣчка на сѣдлѣ; но голова его была выпрямлена, и глаза устремлены на огонь, не отвращаясь отъ него ни на минуту.
Путь былъ довольно опасенъ, потому что они скакали ближайшею дорогою, сломя голову, далеко отъ большой дороги, по уединеннымъ тропинкамъ и околицамъ, гдѣ колеса тяжелыхъ фуръ надѣлали глубокихъ бороздъ и ухабовъ; гдѣ кустарники и овраги сужали и безъ того тѣсное, пространство ровной земли, а высокія деревья, сплетшись вѣтвями надъ дорогою, распространяли глубокій мракъ. Но они все скакали впередъ, не останавливаясь и не спотыкаясь, пока достигли воротъ "Майскаго-Дерева" и ясно могли разглядѣть, что огонь, будто отъ недостатка въ горючемъ матеріалѣ, погасаетъ.