-- Надѣюсь, Богъ милостивъ, они убѣжали, прежде чѣмъ начались эти страшныя сцены,-- сказалъ мистеръ Гэрдаль, который отъ волненія, отъ нетерпѣнія опять сѣсть на лошадь, не развязавъ еще ни одного узла.--Ножикъ, Дэйзи!
-- Вы не видали,-- сказалъ Джонъ, озираясь кругомъ, какъ будто ища носового платка или другой подобной бездѣлицы:-- никто изъ васъ, гдѣ-нибудь, не видалъ гроба?
-- Уиллитъ!-- воскликнулъ мистеръ Гэрдаль. Соломонъ выронилъ ножикъ изъ рукъ и вскричалъ, дрожа всѣмъ тѣломъ и заикаясь:-- "ради Бога".
-- Тутъ,-- сказалъ Джонъ, нимало не обращая на нихъ вниманія:-- прошелъ недавно мертвецъ, въ ту сторону. Я бы могъ еще сказать вамъ имя, которое стояло на крышкѣ, если только онъ принесъ гробъ и оставилъ здѣсь. Если нѣтъ, то и говорить нечего.
Его помѣщикъ, который слушалъ каждое изъ этихъ словъ, задыхаясь отъ нетерпѣнія, вдругъ вскочилъ, вытащилъ Соломона Дэйзи, не говоря ни слова, за дверь, сѣлъ на лошадь, посадилъ его позади себя и скорѣе полетѣлъ, чѣмъ поскакалъ, къ грудѣ развалинъ, которая еще днемъ блистала на солнцѣ красивымъ домомъ. Мистеръ Уиллитъ посмотрѣлъ имъ вслѣдъ, взглянулъ на свои ноги, чтобъ вполнѣ убѣдиться, что онъ еще привязанъ и, не обнаруживъ ни малѣйшаго нетерпѣнія, разочарованія или удивленія, снова тихо и постепенно впалъ въ то состояніе, отъ котораго такъ несовершенно очнулся.
Мистеръ Гэрдаль привязалъ лошадь къ дереву и, взявъ за за руку своего спутника, тихо покрался по тропинкѣ туда, гдѣ былъ его садъ. Онъ остановился на минуту взглянуть на дымящіяся стѣны и на звѣзды, мерцавшія сквозь крышу и потолки. Соломонъ бросилъ робкій взглядъ на его лицо; но губы у него были сжаты, на челѣ виднѣлось выраженіе важной, непоколебимой рѣшимости, и ни одной слезы, никакого вида, ни одного взгляда безпокойства не вырвалось у него.
Онъ вынулъ шпагу, пощупалъ что-то за пазухою, какъ будто носилъ при себѣ еще другое оружіе; потомъ опять взялъ Соломона за руку и осторожными шагами пошелъ вкругь дома. Онъ заглядывалъ во всякій проходъ, во всякую щель въ стѣнѣ, оборачивался при каждомъ шорохѣ вѣтра въ листьяхъ и обыскивалъ распростертыми руками каждый темный уголъ. Такъ обошли они зданіе кругомъ, но воротились на мѣсто, откуда пошли, но встрѣтивъ ни одного человѣческаго существа, и не открывъ никакого слѣда спрятавшагося мародера.
Послѣ краткаго молчанія мистеръ Гэрдаль прокричалъ раза два или три громко:-- Не спрятался ли здѣсь кто-нибудь, кому знакомъ мой голосъ? Теперь нечего бояться. Если кто-нибудь изъ моихъ домашнихъ тутъ близко, то прошу его отвѣчать!-- Онъ кликалъ всѣхъ по именамъ; эхо печально вторило его голосу, и все было по прежнему тихо.
Они стояли недалеко отъ башни, на которой висѣлъ набатъ. Огонь свирѣпствовалъ тамъ; полы были испилены, изрублены и разбиты. Все открыто настежь, но часть лѣстницы еще уцѣлѣла и вилась надъ большою кучею сора и пепла вверхъ. Обломки расшибленныхъ и обрубленныхъ ступеней представляли кое-гдѣ ненадежныя, хрупкія опоры, и потомъ снова терялись за выдавшимися углами стѣнами въ густой тѣни, бросаемой на нихъ другими развалинами, ибо мѣсяцъ уже взошелъ и сіялъ въ полномъ блескѣ.
Когда они стояли, прислушиваясь къ замирающему эху и тщетно надѣясь услышать знакомый голосъ, что-то оторвалось отъ обгорѣлой башни и скатилось внизъ. Соломонъ, котораго пугалъ малѣйшій шорохъ въ этомъ пустынномъ мѣстѣ, взглянулъ въ лицо своему спутнику и увидѣлъ, что онъ, внимательно напрягши слухъ, оборотился въ ту сторону.